Чтение онлайн

Путь привёл его на Красную площадь, по которой он неспешно прошёлся до Верхних торговых рядов к памятнику Минину и Пожарскому. Там он поклонился, осеняя себя крестным знамением. Затем полюбовался собором Василия Блаженного и свернул к Спасским воротам Кремля. Там его пропустили беспрепятственно. Пройдя мимо Малого Николаевского дворца, по Ивановской площади он подошёл к ограде зданий Чудова монастыря. Здесь пройти было уже сложнее и бдительный страж задал Петру вопросы, ответы на которые, впрочем, совершенно удовлетворили его, после чего Безобразов степенно двинулся дальше.

— Вы не убили его. — резкий неприятный голос утверждал, а не спрашивал.

— Не убил.

— Отчего же, позвольте узнать? Вам помешали? Предупредили? Вас ожидала засада?

— Нет.

— Быть может, после вашей предыдущей неловкости, наш друг прибавил к кольчуге латы и спит в них подобно Байярду?

— Нет. Всё куда проще.

— Окажите любезность, объяснитесь.

Безобразов подавил вздох. Он чувствовал раздражение.

«Хоть ты и гвардия, но не по чину говоришь. Нашёл себе холопа» — подумалось ему, но всё-таки ответил ровно:

— Рука не поднялась, Аркадий Аркадьевич.

Фигуры замерли. Перед Петром за небольшим столом сидело три человека, даже здесь, в полумраке монашеской келье, превращенной в импровизированный кабинет, с прикрытыми капюшонами лицами.

— Вы отдаёте себе отчёт в том, что говорите, друг мой? — намного мягче спросил тот же голос.

Безобразов промолчал, нащупывая пистолеты.

«У меня два выстрела, оба в него. Потом броситься на остальных. И всё. Живым отсюда не выбраться. Но лучше так, чем сдохнуть как собака.»

— Вижу, что отдаёте, — продолжил его собеседник, — и тем не менее пошли на нарушение клятвы. Я, право, в недоумении.

Сидящий по центру стола поднялся, жестом оставил сидеть своих подручных, и, заложив руки за спину, подошёл к маленькому оконцу.

— Устал я.

— Устали. — задумчиво повторил Аркадий Аркадьевич. — Но недостаточно, не так ли?

— Не понимаю вас.

— Уставший человек желает обыкновенно, чтобы то от чего он устал закончилось. Видимо, вам кажется, что ваше желание таково. Я же считаю, что ваша усталость преувеличена. Иначе вы бы попросту пустили себе пулю в лоб, и всех делов. Но не явились бы сюда вооружённым до зубов.

Безобразов вздрогнул. Сидящие за столиком фигуры напряглись.

— Я угадал, не так ли? — Аркадий повернулся и с видимой под капюшоном улыбкой смотрел в сторону Петра.

— Не волнуйтесь понапрасну, братья, — продолжил проницательный собеседник, — пожелай ротмистр убить меня и никто из нас не успел бы помешать ему. Не потому ли мы и выбрали его? Верный глаз и твёрдая рука, везение, что, может быть, важнее всего. Кто мы против этого?

Аркадий сел на свое место, демонстративно складывая руки в замок.

— Вижу, вы удивлены, Пётр Романович? Молчите? Но это так просто. Уставший человек попросил бы присесть первым делом, тем более, что правила нашей…ммм… организации несколько отличны от петровской табели о рангах. Напомню, что все мы равны. И вот вы являетесь, напряжены, стоите столбом, дерзите. Практически плюёте в лицо, зовете меня по имени, что вообще нарушение одного из основных наших правил. Заявляете об усталости в ответ на вопрос о задании и чего-то ожидаете. Логично предположить, что вы желаете взрыва, эмоции. После чего все действительно бы закончилось для нас с вами, не спорю. Я лишь замечу, что человек стремящийся не просто уйти от усталости, но и уничтожить, так сказать, её причину — устал недостаточно. Он способен ещё бороться. Ваша усталость не физическая, а умственного характера. Тем более, что физически вы хороши как никогда, не так ли? Не вы ли не так давно радовались удивительному исцелению вашей больной ноги? Говорили будто обрели вторую юность? Вывод — ваш дух что-то смущает, ваш дух протестует. И вот вы, надумав себе всякое, даже не замечаете как дороги нам, ведь ради вас и я нарушил клятву.

— То есть? — невольно спросил Безобразов.

— Я тоже вас назвал по имени, — развёл руки Аркадий, — это такой же проступок как и ваш. Теперь придётся наказывать нас обоих. Или не наказывать никого.

Безобразов выдавил кривую усмешку, он и не думал отводить руки от пистолетов.

— Уж не сердитесь так, Пётр Романович, — вздохнул Аркадий, — но вы порою как открытая книга, право. Сейчас вы мыслите, что я дурю вам голову. Внимание отвлекаю. Как же — назвали по имени, велика важность! Хотя, на самом деле велика, но вы считаете иначе, пусть. А что вы отказались исполнить задание, то я делаю вид будто запамятовал. Но так вас скажу, и уж ваше дело верить или нет — убей вы нашего поэта, вот тогда бы мы с братьями и задумались, а тот ли человек вы что нам нужен. Не знаю что решили бы мы, но Бог и судьба покарали бы вас за такое. Убить друга — не шутки. А так — вы справились наилучшим образом. Да-да, именно тем, что отказались. Непривычная логика для военного, не правда ли?

— Это всё как-то слишком сложно для такого простого солдата как я.

— Пушкины древний род. Русский род. Александр — его украшение. Его поэмы переживут века. Верно, риск, что вы исполните задуманное, был. Но я надеялся, что понял вас, вашу душу. Что вы не людоед и не сделаете это. Теперь вы здесь, очевидно готовые к смерти. Но знаете, я тоже не людоед. И не собираюсь причинять вам вреда. Братья, подкиньте нас! — голос Аркадия обрёл властность. — Позвольте мне поговорить с добрым человеком наедине.

Молчаливые фигуры послушно встали и направились к двери.

— Не опасайтесь ничего, — поторопил их Аркадий, — все мы в руке Господа и воле Его.

Фигуры вышли. Дверь с тихим скрипом затворилась. Пётр готов был поклястся, что оба встанут за ней в попытке подслушать.

— Пускай, — шепнул Аркадий, — они совсем молоды. А мы с вами все-таки побеседуем.

Петру ничего не оставалось как подчиниться и он сел напротив.

— Ну-с, господин Безобразов. — откидывая капюшон начал Аркадий.

— Слушаю вас, господин Нелидов.

— Так что в итоге вы хотите? Вновь пушки на Сенатской площади? — спрашивал Пётр. Они сидели уже с полчаса, и ему казалось все больше, что голова скоро треснет.

— Ни в каком виде, — возражал Аркадий, — вообще ваше сравнение ужасно. Восстание, если тот ужас можно назвать восстанием, было ложью нагроможденной на ложь. А та, в свою очередь — на ещё одну ложь. Немыслимо желать такого, если вы честный человек. Только Земский Собор, никак иначе. Как в старину.