Крест
Шрифт:
— Где зерно, вор?!
— У Т-тимофея-мельника, в-ваша милость, — проблеял староста, глотая слезы.
Эрик ударил его так, что староста отлетел. Обернулся к попятившимся крестьянам, те на всякий случай снова попадали на колени скопом, сдирая шапки.
— Эй, ты, — Эрик поманил горластого. — Веревка есть?
Спросил негромко, неестественно тусклым голосом. Мужичок — Оттар так и не вспомнил, как его звать, — подхватился и побежал по пыльной дороге, петляя кривыми ногами.
Староста с воплем кинулся в княжеские сапоги:
— Не губи-ии-и! Все отдам, все, только не губи, не губи, я отплачу…
Он орошал слезами майдан, намертво вцепившись в колени князя. Эрик пнул его несколько раз, тот не отлипал. Оттар подал знак Костану, тот без лишней суеты ухватил старосту за загривок, оторвал от князя и оттолкал в сторону. Староста теперь вопил в полный голос.
— Заткнись, — ощерился Эрик. — К Тимофею повез, да? И думаешь, я не знаю, что Тимофей месяц назад сгорел дотла?! Кого обмануть хочешь, раб? Где зерно, я спрашиваю?! Кому продал, отвечай!
Вернулся мужичок. С крепкой веревкой. Не дожидаясь распоряжений, ловко забрался на сук старого вяза, соорудил петлю. И остался сидеть на суку.
— Н-н-ник-кому, — отчаянно заикаясь, непрестанно оглядываясь на петлю, залепетал староста. — Все, все в целости, до последнего зернышка, Господом клянусь, Изначальным Отцом клянусь! Вот те крест, ничего не утаиваю, все отдам, все…
— Где? — выплюнул Эрик.
— Я покажу, ваша милость, все покажу…
— Я сказал: где?
— В старой церкви, ваша милость, в ней все лежит, Господом клянусь… Она сама развалилась, а крипта в целости. Вот туда и свез до поры, покуда купцы не приедут, не скупят… Там ход за колодцем, а крипта хорошая, каменная, и не погорит оно, и…
Эрик сурово посмотрел на Оттара. Тот кивком подозвал Костана:
— Отправь людей, пусть проверят. И мешки посчитают. Есть грамотные, или мне с вами ехать?
— Я, молодой хозяин, ежели позволите, своего сына отправлю. Он отрок грамотный и честный. И люди ему верят, и ваш батюшка. Он у нас, как за покупками кто едет, так всем советует. И как купцы здесь проезжают, так ни один торг без него не обходится.
Зерно считали и проверяли до заката. Потом повезли из крипты, на майдане еще раз пересчитали и тут же поделили. Горластый мужичок успевал всюду — и мешки таскать, и делить, и подводы разгружать…
— Верно, ваша милость, — поклонился Костан Эрику, повернулся к Оттару, поклонился и ему: — Молодой хозяин. Все как есть верно. А на той подводе — оброк, так мы сами сейчас свезем в Годинор, покуда лошадей не распрягли, прямо с вами и довезем, чтоб греха по дороге не случилось. А, ваша милость, с этим что делать? — показал на старосту.
У Эрика плохо блеснули глаза. Староста съежился, умел бы — как крот в пыль зарылся.
— На сук его! — приказал Эрик звонко.
Крестьяне с ревом кинулись на старосту, потащили к вязу… Горластый оказался там раньше всех, а петлю он загодя приготовил. Через миг вороватый староста уже болтался на дереве, сучил ногами, хрипел и извивался. Все орали и с хохотом кидали в него камнями и сухим навозом.
Эрик тем временем негромко спросил у Оттара:
— Кто тут самый уважаемый?
— Костан, — так же тихо отозвался Оттар. — Ох, хорошим бы старостой был…
— Значит, будет, — решил Эрик. — Скажи крестьянам.
Крестьяне новому старосте обрадовались пуще, чем казни старого. Кричали, подбрасывали в воздух шапки, хвалили князя и молодого хозяина… Оттар подозвал слегка опешившего Костана:
— Костан, никаких празднеств, — шепнул, чтоб Эрик не слышал. — У молодого князя вчера супруга почила. Да, была у него супруга, никто в княжестве не ведал… Я-то знал. Помещица из Тыряни.
— Госпожа Ядвига? — уточнил Костан. — А девочка, никак, княжна наша?
— Ну да. Тоже Ядвига. Ты траур пока не объявляй, пожди, пока князь сам скажет, но и праздников не устраивай. — Подумал, прикинул мысленно: — До Ай-Эр. Но если он не скажет про то, что овдовел, чтоб ты — никому! Ты мужик неглупый, придумаешь, отчего праздников делать нельзя.
Костан поклонился:
— Будет сделано, молодой хозяин.
Как-то незаметно и умело новый староста навел порядок на майдане. Вопли прекратились, крестьяне разошлись, остались лишь те, кто хозяйский хлеб в Годинор отвозить взялся. Эрик был уже в седле, Оттар поспешил последовать ему.
— Зерно, зерно… — мрачно говорил Эрик по дороге. — Я прикажу вешать любого, кто украдет хоть горсть хлеба, будь то крепостной, свободный или заезжий. Иначе у меня к Ай-Эрам княжество в крови по колено будет…
В Годиноре Оттар приказал старому Михею отвести князя в гостиную, а сам принял зерно у крестьян. Когда управился, семейство уже отужинало, но спать никто не расходился. Даже няня с маленькой Ядвигой не ушли. Няня дремала у окошка, а девочка сидела на коленях у Эрика. Вокруг них юлила Оттарова мать.
— И как хороша-то дочка у вас, ваша милость, пригоженькая какая… Вся в вас пошла. И кудерьки черные, и глазки-то серенькие…
Эрик не обращал на нее внимания. Ядвига тоже, она старательно откручивала серебряные пуговицы на камзоле отца.
— Жениха-то не нашли еще? — лебезила мать. — Ой, ну до чего хорошенькая! Ангелочек! И глазки какие умненькие, и сама — ну прямо как лепесток розы! Ах, повезет кому-то… А что, ваша милость, чего далеко ходить? Есть у нас и жених — наш-то младший, Карл.