Чтение онлайн

А вот это уж точно! Михаил даже головой покачал — настолько был поражен открывшимся перед ним парадоксом. Вот вроде бы торговец людьми — должен бы быть изувером. Ан нет… И совесть, и понятие имеет — в самом деле, прогони этих девочек сейчас «на волю» — и что? В лучшем случае, будут у церквей, на паперти, побираться… если им, правда, позволят — сейчас, в голодный-то год, конкуренция за «хлебные» места жесткая. Да и так… даже и лето было б — одному, без коллектива и покровителя, в этом мире не выжить!

— Ты, Николай, говорил, перед Рождеством кому-то что-то продал?

— А, — работорговец неожиданно рассмеялся, словно бы вспомнил какой-нибудь веселый случай. — Знаешь, я и не ждал уже — зима. Нет, слыхал, конечно — летом тут скупали как-то молодых дев, но плохо скупали — по дешевке, я тогда торговать и не стал — зачем? Себе в убыток?

— А что за люди их скупали-то?

— Так, подожди, я ведь о том и говорю. Перед самым Рождеством — смех один — я уж думал товарец в женский монастырь сбагрить — с настоятельницей договорился вроде… Да она потом отказала — не прокормить. Да и девы те еще попались, никакого в них смирения не было, один блуд…

— Да ну!

— Во те крест! Не рабыни, а настоящие блудницы вавилонские!

— Как же ты таких купил?

— А… навязали. В общем, стою я перед самым Рождеством, здесь же, на своем месте, жалуюсь в разговорах — мол, да, блудницы… Вот этих уж совсем было собрался прогнать — веришь, нет? — и тут вдруг, подходят ко мне два молодых парня.

— Ну-ну-ну! Парни, говоришь? — Ратников быстро спрятал возникший нешуточный интерес за долгим глотком забористой бражки. — И что?

— Подошли, и прямо таки спросили — «у тебя, говорят, тут блудницы вавилонские»? Я и приказчики мои — в смех. Думали — издеваются, коли так спрашивают… Ан нет! Всех пятерых блудниц купили! Задешево, правда, ну уж, с паршивой-то овцы…

— Ну, надо же! Эт тебе повезло, Николай.

— А я о чем? Повезло, ясно…

— Так, может, и сейчас эти парни объявятся?

— Умм… может… — купец пожевал рыбки. — Только — весной. Так они сказали. Мол, будет добрый товар — возьмем. Ага, так я им добрый товар и продал!

— Почему? — пододвинул кружку Миша. — Чем они тебе не понравились? Да и вообще — что за парни-то? Ты их потом где-нибудь в городе встречал?

Выпив, Николай мотнул головой:

— Да нет, не пришлось как-то. Нет, вру! Их приказчик мой, Акулин, видал как-то.

— Акулин? Ладно… Поговорим с ним?

— А хочешь, так и поговорим… Правда — не советую. Жадные они какие-то. Скопидомы!

Как этих парней звали, ни работорговец, ни приказчик его, Акулин, не знали, как и не ведали — откуда парнишки вообще взялись.

— Видал я их как-то — с одного двора выходили, — вспомнил приказчик. — Хороший такой двор, тыном огороженный.

— А чей, чей двор-то?

— Да не знаю, — парень пожал плечами. — тут таких дворов — тьма. И все — огороженные.

Михаил задумчиво потеребил усы:

— Усадьба, значит, а не двор.

— А, пожалуй, что и усадьба, — согласился Акулин. — Только — небольшая… Но, где — точно сейчас не вспомню. Обитель там какая-то… монастырь…

— Монастырь? — оживился Ратников. — Что за монастырь? Спасо-Мирожский? Иванов?

— Да не знаю я, — приказчик почмокал губами. — Случайно в те края забрел — хотел от пристани путь срезать. Может, и не монастырь там… может, просто большая церковь.

— Деревянная? Каменная?

— Деревянная. Но — большая, красивая.

Деревянная большая церковь. На пути с пристани. Тут можно будет и поискать. Да и лиходеи — Карятко с Опанасом — за «толмачами» присмотрят.

Интересно — а зачем парни держали на столе осколки? Случайно? А может, пытались склеить? Наверное, ведь можно их и склеить, эти разбитые браслетики. Склеить да продать. Работать они, конечно, не будут… а вот продать их… Не зря же Николай говорил, что парни эти — жадные. Если это, конечно, те парни… Те! Наверняка те! Господи, неужели — повезло? Господи…

Теперь еще бы Макса отыскать… Лерку… вытащить их отсюда…

Проходя мимо собора Иоанна Крестителя, Ратников старательно прятал радость — так… Каким-то слишком уж суеверным в последнее время сделался. Опасался тревожить Господа просьбами — уж, как-нибудь сам… лишь чуть-чуть помочь с везением… с небольшим.

Как бывает со слишком надоедливыми просьбами? Все ходят, жалуются — да что это за зима, теплая. Снега нет, дождь — разве это зима, нам бы морозцу… Идиоты! Потом сами же плачут — ах, холодно нам, бедным, ах, не проехать нигде, ах, сосульки по головам бьют. Нет, чтобы в теплую-то зиму не ныть, а поблагодарить Господа!

Вечером Ратников составил пару жалоб и на следующий день отправился бродить по городу. Не с самого утра отправился, выждал, когда солнышко поднялось, когда потеплело.

Синело над головой небо; отражаясь в снегу миллионами искр, солнце сверкало так ярко, что приходилось все время щуриться. Смешные красногрудые снегири толкались на стрехах, на белых ветвях деревьев что-то чирикали воробьи. Огромная черно-серая ворона, спугнув прочую птичью мелось, тяжело уселась на суку и каркала.

Кому каркаешь, пернатая сволочь? Кому беду кличешь?

Проходя мимо, Миша на всякий случай сплюнул и даже хотел швырнуть в ворону что-нибудь подходящее, какую-нибудь ледышку, да вот беда, не нашел.

Первым делом он направился к подворью Олифея Касаткина, известного псковского стеклодува, усадьба которого располагалась на узенькой улочке, недалеко от берега Великой. Обширный двор, ворота, накатанная полозьями дорога, белая, в желтых навозных проплешинах. Ворота заперты, но рядом, впритык — рубленный в лапу небольшой бревенчатый сруб с печью — лавка.