Крик
Шрифт:
Этого Сара никак не ожидала и машинально обернулась на стоявшего у окна офицера Дорна – он тоже выглядел удивленным.
– Вы говорите так, будто считаете себя… жертвой, профессор.
– Я это сделал, чтобы спасти жену и детей. Меня вынудили. Сара, более чем озадаченная, выпрямилась, пододвинула стул к изголовью кровати и села, не сводя взгляда с обожженного лица.
– Кто вынудил?
Грунд снова болезненно сморщился, зажмурив глаза, – электрокардиограф зафиксировал резкое ускорение пульса. Испугавшись, что доктор Хёуг отреагирует на сигнал тревоги и ураганом ворвется в палату, чтобы положить конец допросу, Сара встала и под настороженным взглядом офицера Дорна повернула рычажок на капельнице с морфием, увеличив дозу. Сердечный ритм Грунда начал снижаться и почти пришел в норму. Секунд через тридцать профессор открыл глаза. Его взгляд был устремлен в какую-то воображаемую точку в пространстве или, скорее, в памяти.
– Появление Четыре-Восемь-Восемь в «Гёустаде» было не совсем таким, как я вам описал…
Сара, снова севшая на стул, наклонилась поближе, чтобы не упустить ни единого слова.
– Когда я сменил Олинка Вингерена на посту директора… Олинк посоветовал мне хранить в тайне историю и личность этого пациента, предупредив, что иначе они придут за моей семьей, так же как раньше грозились прийти за… его близкими…
– Погодите, кто такие «они»? Вы хотите сказать, кто-то шантажировал прежнего директора «Гёустада» с целью скрыть информацию о пациенте Четыре-Восемь-Восемь, а потом вы унаследовали эту угрозу вместе с должностью?
Грунд подтвердил движением век.
– Профессор, мне нужно знать, кто приказал вам держать эту информацию в секрете и почему.
Во взгляде Ханса Грунда отразилась беспомощность, он облизнул губы, и Сара тут же поднесла к его рту стакан воды с соломинкой. Сделав глоток, профессор продолжил:
– На следующий день после назначения в «Гёустад» мне позвонил какой-то человек, знавший о моей жизни все подробности – о жене, о двоих детях… – Он снова замолчал, будто погрузился в воспоминания.
– И чего этот человек от вас хотел? – поторопила Сара.
– Чтобы я держал пациента Четыре-Восемь-Восемь в изоляции и продолжал делать ему инъекции ЛС-34. Я побоялся спорить.
– Кто поставлял вам ЛС-34?
Ханс Грунд вздохнул:
– Каждый месяц посылку с препаратом приносил простой курьер, отправителя мы не знали. И никто не требовал платы.
Так было еще во времена Олинка, и при мне ничего не изменилось.
– Кто колол ЛС-34 пациенту?
– Кто-нибудь из медперсонала… допущенного в охраняемый сектор…
– Сандвик или Лунде, да?
Профессор опустил и поднял веки.
– Они знали, что это запрещенный препарат? – спросила Сара, взглянув на часы – осталось всего две минуты, а она пока ничего конкретного не добилась.
– Не думаю. Вряд ли их это интересовало. Дело санитаров – выполнять распоряжения врачей.
– Что за опыты вы проводили над пациентом Четыре-Восемь-Восемь?
– В подвальном помещении был загадочный аппарат, к которому я должен был его подключать… с помощью электродов… и выставлять определенные показатели по инструкции… Потом следовала инъекция ЛС-34. Через секунду на бумаге распечатывалась серия… странных значков.
– Значки были похожи на те, которые Четыре-Восемь-Восемь рисовал на стенах палаты? – предположила наугад Сара.
Ей показалось, что Грунд сейчас лишится сознания – он быстро слабел, уже не мог сфокусировать взгляд.
– Не… знаю.
– Вы не пробовали анализировать эти «граффити», профессор? И не задавались вопросом, почему пациент так ожесточенно разрисовывает стены?
Грунд ответил чуть слышным вздохом.
– Олинк Вингерен еще жив? – Сара теперь то и дело посматривала на дверь палаты.
– Да, наверное…
– Почему сейчас вы решились рассказать о шантаже, хотя, вероятно, жизнь ваших детей и жены все еще под угрозой?
– Не знаю… Думаю, больше они ничем не рискуют, потому что я избавился от… всего…
«Морфий в сочетании с желанием искупить вину, – мысленно отметила Сара. – Адская сыворотка правды».
В этот момент в палату ворвалась доктор Хёуг и решительно направилась к кровати. Даже не спросив, закончила ли Сара допрос, она повернула рычажки на капельницах со снотворным. Сара, пользуясь последними секундами, наклонилась к профессору.
– Когда вы активировали взрывной механизм… – начала она.
– Да, – перебил Грунд. – Я знал, что погибнет много людей. Но сделал это, потому что ситуация вышла из-под контроля… Я верующий, инспектор… вы же видели распятие в кабинете… и знаю, что попаду в ад… Но я думал о дочери и о сыне… Я пошел бы на все, чтобы их спасти… и сделал бы это снова… Мои дети… Инспектор… защитите их… – Обожженные веки задрожали и закрылись.
– Спасибо. Вы приняли правильное решение, – сказала Сара врачу.
Та словно и не услышала – ее внимание было приковано к пациенту.
Сара тихо вышла из палаты, полицейский последовал за ней.
– Попросите прислать кого-нибудь вам на смену и отправляйтесь домой, офицер Дорн.
Тот же совет она дала Нильсену, дежурившему в коридоре, и по дороге к выходу позвонила Норберту Гансу, своему временному помощнику, с двумя просьбами: приставить охрану к членам семьи Ханса Грунда и как можно скорее разыскать для нее адрес и номер телефона некоего Олинка Вингерена.
Глава 9
Заря морозного понедельника 15 февраля едва занялась, а внедорожник Сары уже летел на скорости 150 километров в час по автостраде, ведущей к Холместранну – скромному морскому порту, где, как выяснил Норберт, жил Олинк Вингерен, бывший директор психиатрической больницы «Гёустад».
Остаток ночи она провела в том же отеле, что и накануне, позавтракала смузи и яблоком, а к пяти утра уже была в пути.
Доктор Вингерен был последним свидетелем, который мог вывести следствие на того или на тех, кто тридцать шесть лет назад запер в «Гёустаде» безымянного пациента 488. Обыски в доме Ханса Грунда и двух санитаров ничего не дали.