Чтение онлайн

— Я делаю это только тогда, когда чувствую беспокойство, — бормотала она. — Никак не могу совладать с собой. Все из-за Дона, он связался с одной женщиной из Богз-Энда. Она ему в бабушки годится — по крайней мере такого же возраста, что и я. Я вне себя от отчаяния. Я делаю это только тогда, когда беспокоюсь.

По крайней мере этому я поверила. А кроме того, услышав, что Дон завел себе женщину, я испытала облегчение. Уже более мягким тоном я проговорила:

— Ладно, тетя Филлис, — потом добавила — Но представьте себе, что случится, если вас поймают.

— Иногда мне это совершенно безразлично, — произнесла она таким безжизненным, таким упавшим голосом, что я подумала, насколько права была моя мать, — тетя Филлис очень несчастна. Ей не было еще и сорока, но она выглядела старухой. У нее не было никакой радости в жизни, кроме старшего сына, а тот, я была убеждена, и в грош ее не ставил. Свою злость она срывала на Сэме. Он один проявлял к ней хоть какое-то внимание, но она не находила в этом ни малейшего утешения, потому что не любила его. И теперь я подумала: «Бедная, несчастная душа, бедная тетя Филлис».

Увидев дома, как Констанция отвернулась от Сэма и радостно бросилась ко мне, я подумала, что мне все-таки надо быть за многое благодарной судьбе. Маленькие ручки дочери обвили мои ноги, она лепетала: «Мамочка, мамочка», и мое сердце таяло в сладкой истоме.

Не успела я разложить пайки и всякие мелочи, которые купила в городе, как в дверь черного хода постучали. Подумав, что это тетя Филлис, я крикнула:

— Входите!

На пороге появился Дон. Он был такой огромный, что закрыл весь дверной проем, а кухня даже как-то уменьшилась в размерах. Временами он выглядел больше окружающих — когда у него было хорошее настроение, он как бы разбухал.

— Эй, привет, — проговорил он, взглянув на меня, и я беспечно ответила:

— Привет, Дон.

Потом он посмотрел на Сэма, который поднимался с коврика, на котором играл с Констанцией, и сказал:

— У тебя же времени в обрез! Пора идти.

— Да я вполне успеваю, — коротко ответил Сэм, и я заметила, что его тон был вовсе не таким, каким обычно разговаривает младший брат со старшим, тем более таким, как Дон. Он говорил с ним как с равным, и в его голосе звучало если не явное презрение, то полнейшее пренебрежение. Он вовсе не спешил уходить, и я была благодарна ему за это.

— Получала пайки? — Дон мотнул головой в сторону разложенных на столе продуктов, и я ответила:

— Да, пайки.

— Ты же знаешь, нет никакой необходимости морить себя голодом…

К счастью, мне не пришлось отвечать на эту реплику, потому что Констанция стала дергать Сэма и кричать:

— Пойдем, дядя Сэм, пойдем играть, строить домики!

Она пыталась снова подвести Сэма к своим кубикам, когда Дон, присев на корточки, сказал:

— Иди сюда и поговори со своим дядей Доном… я твой дядя Дон.

Маленькая светловолосая головка Констанции повернулась к нему. Мои пальцы до боли стиснули предплечье, и когда Дон протянул к девочке руку, меня внезапно охватила слабость. «О святая Дева Мария, — беззвучно молилась я, — не позволяй ему касаться ее!»

Но он все же коснулся. Его рука нежно отцепила пальчики Констанции от штанины Сэма и потянула к себе. С довольным выражением лица девочка встала между коленями Дона. Некоторое время они смотрели друг на друга, потом Дон тронул ее под подбородком и сказал:

— Знаешь, ты хорошенькая девочка.

С подобными словами обратился бы к ребенку любой северянин, и в тоне Дона не было ничего особенного, но я знала, что он не такой, как другие северяне. Всем своим существом я осознала, что надо опасаться даже самых ласковых слов Дона. Но сомнений не оставалось: он понравился моей дочери. Она вытянула руку, дотронулась пальцем до усов, которые Дон сейчас отращивал, и засмеялась. Потом Дон стремительно поднялся, держа Констанцию на руках, и я рванулась вперед, словно ей угрожала какая-то опасность. Я протянула к ней руку, и его пальцы коснулись моих. На какое-то короткое мгновение его взгляд остановился на моем лице, и я почувствовала, как моя температура резко снизилась, словно кто-то вдруг запихнул меня в холодильник. Я отдернула руку и отвернулась. Дон опустил Констанцию на пол и очень ласково сказал:

— Дядя Дон принесет тебе что-нибудь завтра. Что ты хочешь? Куклу?

Девочка кивнула и засмеялась.

— Куклу — как Пэтси, — она подошла к шкафу, вытащила коробку со своими игрушками, достала оттуда куклу и протянула ему, повторив — Как Пэтси.

— О, та будет больше, чем Пэтси — во какая! — и Дон развел руки, показывая, какую куклу он принесет. — Ну что ж, мне пора, — проговорил он и повернулся к двери, но потом бросил взгляд на Сэма и поинтересовался — Так что, можно опаздывать?

Ничего не ответив, Сэм повернулся и посмотрел на брата в упор.

Дон, не сказав больше ни слова, вышел.

Только тут я заметила, что вся, с ног до головы, дрожу. Я посмотрела на Сэма, но он не захотел встречаться с моим взглядом и, отвернувшись, уставился в огонь.

— Ты опоздаешь, Сэм. Извини, что я так задержалась.

Он также молча направился к двери, потрепав Констанцию по головке. Он даже не попрощался, и я, помню, подумала: «Если бы ему было столько лет, сколько Дону, и он был бы так же силен, без драки бы не обошлось».

Дон принес Констанции куклу, но возобновлять свои ежедневные визиты не стал. Иногда он приходил лишь спустя неделю, уделяя внимание только девочке и разговаривая лишь с ней. Постороннему показалось бы, что меня для него не существует — и никогда не существовало. Но я-то знала, чем это чревато, и боялась.

Однажды я кружным путем направлялась от пешеходного мостика к холму, нагруженная двумя сумками с продуктами. Констанция ковыляла рядом. Неожиданно рядом остановился джип, и водитель, подавшись ко мне, сказал: