Чтение онлайн

— Какая ты счастливая, Энн, — потом вновь взглянула на меня и добавила — Ничего подобного я прежде не видела. Даже сразу не скажешь, золото это или серебро, — выходя из комнаты, она задержалась и со смехом поинтересовалась — Что ты за нее хочешь?

Мать тоже засмеялась и ответила:

— Я не отдам ее даже за весь чай Китая, мэм.

У миссис Дюрран детей не было, зато имелось много денег, большой дом, красивые наряды. В тот день мать принесла домой большой пакет с одеждой и корзинку с едой. Но ни то и ни другое не вызвало у меня особой радости.

Мы вернулись в половине второго и увидели возле дверей нашего дома какого-то человека. Он снял кепку и спросил:

— Вы миссис Винтер, мадам?

— Да, а в чем дело?

— Я — Джон Ганторп.

— О! — произнесла мать. — Заходите, пожалуйста.

Он был такого же роста, как Фитти, его волосы были густыми, но очень седыми, лицо и руки — чистыми (похоже, их основательно скребли), и хотя одежда его была старой, а на кармане куртки красовалась заплата, выглядел он очень опрятно.

— Я хочу видеть вашего мужа, миссис, — проговорил он.

— Он вот-вот придет. Выпьете чашку чая? Я как раз собиралась поставить. Пока поднимешься на этот холм…

— Нет, спасибо, миссис, — он стоял, переминаясь с ноги на ногу, мял свою кепку, потом, скрутив ее в трубку, сунул под мышку и посмотрел на мать, она — на него. Потом он выпалил — Девочка ошиблась, мой сын не мог сделать ничего подобного. Он любит животных… с ума по ним сходит. Это единственное, ради чего он живет, — Гантроп вызывающе дернул головой. — Он не псих, мэм. У него бывают припадки, но он не умственно отсталый.

— Я знаю, — сказала мать.

— Если бы не эти припадки, знаете, кем бы он был?

Мать не ответила, и он продолжал:

Ветеринаром, вот кем бы он стал. И говорить, что он прибил кролика гвоздем к дереву… — Ганторп медленно покачал головой. — А эти невежественные горлопаны прибежали к моему фургону. Они бы линчевали его, миссис, понимаете? Еще одна искра, и они бы линчевали его. А примени и ума у них для этого достаточно.

Я пристально смотрела на него, застыв на месте. Он подошел ко мне и, склонив свою долговязую фигуру, мягко проговорил:

— Деточка, мой парень не мог так поступить, постарайся поверить в это. Да, кто-то прибил гвоздем кролика, какой-то жестокий человек, но не мой сын. Ты можешь понять это, дорогая?

Я склонила голову в знак согласия. Он выпрямился и сказал матери:

— Где мне найти его, миссис, — вашего мужа?

— Он или на участке, или в это время уже возвращается.

— Спасибо, миссис, весьма вам благодарен.

Он коротко кивнул матери и еще раз посмотрел на меня. Его взгляд был таким добрым, что мне захотелось плакать. А когда я легла спать в тот вечер, меня стошнило, и мать приходила вымыть меня.

Шли дни, месяцы, и постепенно время, подкрепленное особенностями детских впечатлений, затянуло рану, оставшуюся в моем сердце после случая с кроликом. Оно затушевало происшествие с Доном Даулингом. По крайней мере для меня. Однако я не могла не заметить, что мать по-прежнему помнит об этом, да и тетя Филлис тоже. Поэтому они и перестали разговаривать дрyr с другом. Дядя Джим и отец по-прежнему работали имеете на участке, и их отношения остались прежними. Я нее гак же ходила в лес или на реку, теперь постоянно в сопровождении Ронни и Сэма — когда ему удавалось уйти из дома. Но я уже не прыгала и не ощущала той радости, что прежде, и так продолжалось до самого Рождества. И только когда я увидела, как отец развешивает под потолком цветные гирлянды, а мать достает из ящика стеклянных лебедей и цветные шары, ко мне вернулось знакомое чувство сладкого возбуждения и забытое ощущение рождественского чуда. Раскинув руки, я запрыгала по кухне.

Отец стоял на стуле и привязывал последний цветной веер к рейке. Мать на коленях замешивала тесто в огромном глиняном блюде, которое она обычно использовала для двойных выпечек. Они оба одновременно прекратили свое занятие, взглянули на мое смеющееся лицо, затем друг на друга и тоже засмеялись. Потом мать произнесла странные слова:

— Пора все это прекратить. Я должна сходить к Филлис.

— Да, дорогая, правильно. Добро и мир всем людям.

Кухня была наполнена таким теплом и счастьем, что, казалось, я могла вытянуть руки и прикоснуться к нему или собрать в пригоршню прямо из воздуха. Глубоко вдыхая, я наполняла этим счастьем грудь. Потом я легла на коврик и, подперев голову руками, стала пристально смотреть сквозь короткие медные стержни, поддерживающие печную решетку, — утром я вычистила их мелом и золой, — на раскаленные добела прутья, за которыми бушевало устойчивое яростное пламя. Я ни о чем не думала, даже не дышала (или так мне казалось?) — настолько неподвижно я лежала. Мною владело одно чувство — чувство покоя. А когда ребенок испытывает чувство покоя, он испытывает и чувство безопасности, а с нею — любви. И этого всего было так много, что я словно плавала в любви.

Прошло какое-то время. Я все еще лежала на коврике, но уже на спине, и смотрела в потолок, украшенный переплетенными гирляндами, потому что формы с тестом закрыли от меня огонь: мать поставила их на решетку, после чего отправилась к тете Филлис. Но спустя буквально несколько минут мать вернулась. Она прошла через парадный вход и, снимая кофту, направилась в подсобку, бросив на ходу отцу:

— Иди-ка сюда на минутку.

Ее голос вернул меня на землю. Я села и увидела, что отец последовал за ней.

— Она обезумела от злости, — услышала я слова матери, потом она понизила голос и до меня долетало лишь неясное бормотание. Но отца я слышала отчетливо.

Только не говори, что она сама не напрашивалась. Я полагаю, это назревало давно, и, мне кажется, я знаю, кто та женщина.

— Тсс! Тсс!

Дверь на кухню закрылась, и я вновь обратила свой взгляд на огонь. Тесто поднялось над краями форм, и я заметила, что одна из буханок сверху поджарилась и растрескалась, поэтому я взяла чайное полотенце и накрыла ее. Несколько минут спустя появилась мать. Она подошла ко мне, погладила по голове и беззаботно сказала:

— Ты начинаешь разбираться что к чему, дорогая, — потом добавила — Ты бы хотела, чтобы завтра к нам пришли Сэм и Дон?

Первым она упомянула имя Сэма, и только его я имела в виду, когда ответила:

— Конечно, это было бы замечательно… На обед и на чай?

— Да, на весь день. А завтра вечером мы устроим себе небольшой праздник.

— О… мама! — я обхватила ее за талию, впитывая все новые порции радостного чувства. Настало Рождество, и завтра бедный маленький Сэм будет весь день сидеть в нашей кухне, и я заставлю его съесть все, что приготовила мать, позабочусь о том, чтобы он смеялся. О тете Филлис и о ее проблемах я не думала.