Чтение онлайн

Где же ты, Академия Наук. Куда делись вы, люди, бродящие в коридорах? Получающие скудную зарплату от разваливающегося государства. Работающие ради интереса. В Америке вы вымерли как класс. Страшный, звериный оскал капиталистического предпринимательства, причудливо скрестившийся с социалистическим способом ведения народного хозяйства, особенно в средних и крупных компаниях, уничтожил вас, как пролетариат уничтожил буржуазию. В результате, в последнем мировом оплоте науки и технологии, будущее создается в огромных, похожих на ангарах залах, разгороженных на сотни клетушек-кубиков, в которых душно зимой и холодно летом. Как в застоявшемся пруду, в кубиках вяло течет жизнь. Пытаясь глотнуть кислорода, устало шевелят жабрами пожилые, рыхлые караси с облезшими плавниками. Суетятся мальки, приехавшие из бесчисленных перенаселенных стран Азии. Кверху брюхом с отслаивающейся чешуей всплывают особи не выдержавшие гонки, а в проходах патрулируют остроносые щуки, презрительно скривив пасть и время от времени показывая окружающим свои острые зубы.

– В чем дело? Куда вы пропали?

Это мой начальник. Он находится в разряде старших окуньков. Родился во Вьетнаме, был мальком, постепенно подрос, сожрал нескольких нерасторопных карасиков, и приобрел полоски на спине и знаки отличия: красноватые плавнички. Я его хорошо изучил. « В чем дело» в действительности переводится «Какого дьявола!»

– Извините, машина сломалась.

– Вы должны были позвонить! В любом случае! Мы с Эдвардом прождали вас в кабинете почти полчаса.

Эдвард – из породы щук. Младших, которых в моей прошлой жизни называли щукариками. Чем старше щука, тем больше она, и, как известно, большие щуки зачастую сжирают маленьких. А уж об окуньках, даже старших, говорить нечего.

– Извините. Встала на светофоре, телефона рядом нет. Пока разобрался, звонил в страховку, – я судорожно придумывал алиби.

– Алекс, терпение администрации не безгранично. Мы знаем, что у вас возникли семейные проблемы. Но ваше поведение в последнее время…

– А в чем дело? – насторожился я. – Проект сдан вовремя, даже на несколько дней раньше.

– Дело в том, – окунек расправил жабры, которые внезапно приобрели ярко-красную расцветку. – На вас жалуются сотрудники. Вы ведете себя некорректно, даже приходите на работу в нетрезвом виде.

– Этого не может быть!

– Не хочу вас расстраивать, но на прошлой неделе в дирекцию поступила жалоба от весьма уважаемого работника нашей компании.

– Ерунда какая-то! Если у вас есть претензии ко мне…

– Нет, что вы. Вы – очень ценный сотрудник. Но я вас прошу… – Желтые губки окунька посерели. – Начальство очень раздражено.

Мне стало противно. Работать не хотелось, я тупо посмотрел на переливающийся запутанными водопроводными трубами экран компьютера, пощелкал клавишами, потом разозлился, и демонстративно покинул свое рабочее место. Побродив между кубиками, я понял, что делать ничего не в состоянии, посвистывая вышел на улицу и позорно дезертировал.

– Возьму выходной, – утешал я себя. Жутко хотелось есть, я заехал в супермаркет, схватил зажаренного цыпленка в пластиковой коробке, но неудачи преследовали меня. Коробка предательски раскрылась, облив последние мои приличные брюки горячим жиром. Цыпленок вылетел на пол, подпрыгнул как мячик, будто совершая свой первый и одновременно последний в жизни полет, напоминавший пируэты фигуристов на чемпионате мира, и, перевернувшись пару раз, замер навеки.

Проклиная все на свете, я вдруг испытал угрызения совести, и, проведя полчаса за рулем, вернулся на работу. Это решение, напоминавшее мне старые школьные годы, когда, удрав с урока, вдруг возвращаешься в пятиэтажное блочное здание и нарываешься на завуча, было в корне ошибочным. Будто повторяя унижения детства, я наткнулся на щуку-Эдварда, с поджатыми губами совершавшего обход кубиков.

– Как дела? – радостно-фальшиво приветствовал он меня.

– Спасибо, как у вас? – я протянул ему руку, ошпаренную роковым цыпленком.

– Как нельзя лучше… – хищник замялся, шевеля жабрами и в недоумении ощупывая свою ладонь. – Что это за странный запах? Курица?

– Извините, во время обеда… Неудачно… – не буду же я ему описывать, как зажаренная птица, вырвавшаяся из пластиковой упаковки, безрассудно исполнила половецкий танец смерти…

– Вы позволяете себе приходить на работу в таком виде.. – брюки мои оставляли желать лучшего.

– Извините…

– Да, да, конечно – он как-то странно посмотрел на меня.

Извещение об увольнении я обнаружил на своем столе на следующее же утро. Рядом с извещением недовольно переминалась с ноги на ногу начавшая увядать дама из отдела кадров, а в коридоре, с беспечным видом засунув руки в карманы, прогуливался охранник в серо-голубой рубашке.

– Распишитесь, – недовольно буркнула дама. – Здесь и вот здесь. И здесь. Ваш пропуск, – и она ловким движением вытащила у меня из потрепанную кармана пластиковую карточку, на которой физиономия моя была еще вполне жизнерадостной. – Сорок минут на сборы личных вещей, сотрудник отдела безопасности вам поможет.

– Как, что, почему? – Вопросы эти застряли у меня в горле, и я только и смог, что кисло улыбнуться проплывавшему мимо Эдварду, который приветливо, будто ничего не случилось, помахал мне рукой и радостно проскандировал привычное: «Как дела». Я что-то прохрипел в ответ, Эдвард с энтузиазмом ответил «Прекрасно», и исчез в коридоре. Несмотря на то, что к выходу меня сопровождал скучающий охранник, я совершенно не представлял себе, как жить дальше. «Мы пойдем другим путем» – навязчиво повторял картавый голос Ленина и хрипел, будто проигрывали в голове заезженную пластинку.

Ну, вот и все. Я предоставлен сам себе, и могу остаться наедине со страхами. В моей ситуации сейчас – это самое паршивое из всего, что могло случиться. Деньги закончились, нервы расстроены, и каждый шорох за дверью, каждый телефонный звонок вызывает сердцебиение и противное онемение в области солнечного сплетения. Так, того глядишь, и неврастеником станешь. Работа, самая тупая и однообразная, в подобной ситуации все-таки отвлекает. С утра надо куда-то торопиться, с кем-то разговаривать… Да в прошлом это все, в прошлом.

Если серьезно, мне страшно. Особенно страшно засыпать, потому что сплю я обычно крепко. Сон подобен смерти, он сковывает нас своими цепями, успокаивает душу… Никогда еще я с такой пронзительной остротой не осознавал двусмысленность и потайную мудрость, вложенную в эти слова классиками русской и европейской литературы.

В который уже раз в своей жизни я ощущал себя униженным и раздавленным судьбой. Мне просто не везло. И надо же было влипнуть в эту гадостную историю. За что?

Надо что-то делать. Искать работу, например. – При мысли об этом у меня возникла зевота, и захотелось повеситься. Слишком хорошо представлял я себе, что за этим последует: бесконечные интервью, унижения, деловые встречи с попугаями в белых рубашках и, в лучшем случае, тесный кубик с экраном компьютера и тусклым освещением. Нет, на поиски работы у меня в конкретный исторический момент решительно не было никаких моральных сил.