Чтение онлайн

Главный режиссер хищно кинул взгляд на пиротехника.

– Так что приходите с чем-нибудь другим. В другой раз. С таким, чтобы это про-да-ва-лось, понимаете?

– Но это же чистой воды жадность и жажда наживы!

Говорят, что правда режет глаза. Увертюру она эти глаза напрочь выколола.

– Мы тут не можем заниматься благотворительностью! Если мы поставим спектакль, который не окупится, то нам не на что будет ставить его в следующий раз…

– А как же чистота искусства? Как же самовыражения того, что рождается у нас в голове и приходит во снах?!

– Слушайте, вы… а, пес с вами. Господин Пшикс, зайдите ко мне. У меня к вам очень серьезный разговор

Увертюр вручил господину стопку бумаг, а Глиццерин тем временем легко, как подхваченное ветром перышко, пролетел в кабинет, успев шепнуть «соболезную».

Дверь захлопнулась. Господин Тряссунчик помял дрожащими руками свою тринадцатую трагедию (при наличии еще пяти комедий и где-то трех пьес, жанр которых он определял как «современно-современная пьеса»), а потом, смешав рой разных мыслей в один титанический вывод, выпалил, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Ну ничего! Посмотрим, как вы запоете, кога я помру! И почему обязательно надо скончаться, чтобы тебя назвали классиком?..

Глиццерин уселся в мягкое кресло перед ажурным рабочим столом и даже подуспокоился – лампы в кабинете режиссера горели медово-желтым и, что важнее, не мигали.

Но потом пиротехник увидел перед собой лицо Увертюра и снова запаниковал, как овца перед стрижкой.

– Правильно, на вашем месте я бы тоже нервничал, – хмыкнул массивный режиссер, усевшись в кресло. Его рыжие бакенбарды горели лесным пожаром, который ни за что ни про что вот-вот пожрет Пшикса.

– Итак, господин Пшикс. После сегодняшнего… кхм, спектакля, я собирался наконец-то повысить вас – все-таки, эти дымящиеся штуки работали прекрасно.

– Спасибо, – слова Глиццерина отдавали легким привкусом надежды.

– Рано радуетесь, Пшикс. После того, что произошло по вашей милости, боюсь, мне придется только понизить вас в должности.

– Тогда уж лучше увольте, – сказал пиротехник, тут же пожалев. И без того беспорядочная прическа его будто тоже запаниковала, по светлым волосам пробежало легкое, колючее напряжение.

– Как хотите, – пожал плечами Увертюр и достал из кармана длинного красного пиджака карандаш. – Тогда увольняю, прямо сейчас.

– Я ведь ничего не сделал! Вы сами сказали встречать люминографа.

– Не напоминайте мне про этого… ладно, опустим, кого конкретно. От него, как и от вас, сегодня были только одни проблемы, – надулся режиссер. – А что касается моих слов… да, я сказал это, но вы должны были в первую очередь проверить пиротехнику, потому что она опаснее дыма! Искры, Пшикс, искры!

– Но вы сегодня утром сказали уделить больше внимания дыму и зеркалам…

– Не важно, Пшикс, не важно! Хотели увольнение? Получайте!

Увертюр достал лист бумаги и стал что-то на нем калякать, а потом посмотрел на шокированного пиротехника и добавил ложку меда в бочку дегтя:

– Мне право очень жаль, Пшикс.

Глиццерин включил скорость мозговой машины на максимум. Возможные варианты отступления и спасения рождались с колоссальной скоростью – и вот, появился спасательный круг, за который можно было ухватиться.

Правда, круг этот был обит смертоносными ядовитыми шипами – скажи ты что-нибудь хоть чуточку не так, и все, пиши пропало.

Но делать было нечего.

– Вы знаете господина Чернокнига? – аж зажмурившись, скороговоркой произнес пиротехник.

Увертюр отложил карандаш и поднял глаза на своего работника.

– Которого из?

– Честера…

Глаза режиссера заискрились чем-то не от мира сего.

– Как я могу не знать лучшего свадебного церемониймейстера всех семи городов! А к чему вы спрашиваете, Пшикс?

– Он приходил сегодня сюда…

– Я удивлен, что вы можете позволить себе такую свадьбу. Очень жаль увольнять вас накануне такого счастливого события, очень жаль.

Пиротехник покрылся карамельно-красным румянцем.

– Нет, что вы… он просто хотел, чтобы мы устроили представление со спецэффектами на свадьбе мадам Крокодилы.

Несколько секунд Увертюр просто смотрел в упор на Глиццерина. В голове режиссера плавно соединялись две половинки информации – Крокодила и Честер Чернокниг… Слившись, они претерпели метаморфозу и превратились в ряд из золотых философов, которые при очень внимательном рассмотрении и очень большом увеличении можно было разглядеть в глазах Увертюра.

– И почему же господин Чернокниг не поднялся ко мне?

– Я предлагал ему, но он сказал, что ему важнее спецэффекты, и просил меня заняться этим.

Увертюр задумался. Наступила та решающая минута, когда ты либо случайно поскользнешься и улетишь в пропасть, либо самовольно разбежавшись прыгнешь со скалы, либо останешься твердо стоять на ногах.

– Ну так займитесь этим, Пшикс! – Увертюр расплылся в сладкой улыбке и порвал листок. – Чего вы сидите? Если справитесь хорошо, получите повышение. Но учтите, хоть одна оплошность… Крокодила и Чернокниг – это же такой уровень, такой уровень

– Да, конечно! – Глиццерин на радостях забыл все остальные слова.

– И не задерживайте больше меня, хорошо? Идите. И почините все, что сегодня сломалось.

– Да, конечно!

Выходя из кабинета, пиротехник подумал – так, вскользь, совершенно случайно:

– Да, действительно уровень – ну и отгрохают же они Увертюру философов…

Если появляется какая-то общегородская проблема – назойливые сосульки на крышах домов, раздражающие мухи и другие противности, – то через какое-то время, словно по волшебству полосатой палочки, из ниоткуда возникает служба, которая занимается устранением этого. Выгоним всех мух из дома, собьем все сосульки, починим все магические дверные замки и фонари…