Кроманьонец
Шрифт:
Это сложный обряд, представляющий собой восьмидневный хоровод, в котором имитировались, во-первых, погоня всех присутствующих вместе с шаманом и его духами за воображаемым оленем, "убиение" его и "приобщения" к его мясу; во-вторых, весь годовой цикл жизни охотника; в- третьих, движение вниз по шаманской реке для чего, уже и не припомню.
Водить хоровод вокруг костра по поводу предстоящей охоты мне показалось хорошей идеей.
Когда народ понял, чего хочет шаман, дело пошло на лад и началась дискотека! Вначале мы ходили вокруг костра и хлопали, потом я стал имитировать бросок дротика и все, стали повторять это движение за мной, потом разыгравшаяся фантазия подкидывала мне все новые, и новые образы-движения и хоровод становился все красочнее и разнообразнее.
Одних хлопков стало не хвать. Я затянул какую-то белиберду, сам удивляясь, что делаю это:
– Хозяин леса, Хозяин реки, Хозяин земли, сюда приходи, здесь сядь, мы мяса тебе дадим!
Соплеменникам понравилось. И вскоре движение мужчин, женщин и детей вокруг костра стало сопровождаться заученным призывом.
В какой-то момент я взял кусок мяса и, отбежав от костра метров на двадцать, бросил его в лес. На обратном пути заметил, что волки как-то странно себя ведут. Жмутся к Муське, а она пристально смотрит вроде бы на меня. А потом и соплеменники замерли. Обернувшись, увидел убегающего длинными скачками в лес волчару.
– Хозяин леса услышал! Он приходил!
– закричал Той.
Соплеменники, конечно, радуются, а мне не по себе: волк был огромным. Такой вместо угощения мог бы и меня в лес утащить.
***
Наверное, ночной визит хищника к стойбищу обеспокоил не только меня. Проснулся, услышав шум и голоса. Племя переходило из леса на дюнку.
Снег сыпался небрежно и неспешно на плечи, на голову, залетал в нос и глаза. Легкий морозец пощипывал за щеки и, наблюдая за бредущими, согнувшимися от тяжести поклажи людьми, я испытывал легкую грусть, мимолетную печаль о чем-то безвозвратно потерянном...
Глава 11
Лодочка спокойно плыла по течению. Надо мной висело голубое небо. Слепило солнце. Мир был чист, красив и праздничен. Серебрились, сверкали, покрытые корочкой льда и мелким снегом прибрежные ивы. Вдали, на холмах величественно стоял лес.
Лют правил долбленкой, а я наслаждался пейзажами. Мы везли "зубрам" посуду и изделия из кремня и обсидиана. Остальные мужчины племени пошли пешком налегке.
Очень скоро радость солнечного утра сменилась глухой тоскливой тревогой: по оба берега, куда ни кинь взгляд, раскинулась снежная целина с чернеющими шишками кротовин и одинокими чахлыми деревцами, ютившимися у оврагов. Казалось, что на многие километры вокруг не осталось ничего живого.
Во второй половине дня небо затянулось, понеслась поземка, и я совсем приуныл, размышляя о предстоящей ночевке без костра. В этих краях даже берега стояли голыми.
Зря я переживал. Мы остановились на ночлег у небольшого островка, заросшего тальником и вербой. Весь берег был расчерчен заячьими следами. Муська заволновалась, почуяв зверьков еще до того, как мы причалили.
Волчицу я хотел оставить в стойбище. Ее пробовала удержать Лило, потом, Таша, но каждый раз она вырывалась и бежала за мной. Я как-то сразу сдался. Понял, что ничего с этой затеей не выйдет.
Едва причалили, как она выпрыгнула из лодки и исчезла в зарослях. Мы успели развести костер и соорудить рядом шалашик, как вернулась добытчица. Волчица притащила зайца и, положив его на землю передо мной, тут же юркнула под навес. Там улеглась и задремала.
***
К средине второго дня нашего путешествия я увидел зубров. Огромное стадо в несколько сотен голов двигалось по заснеженной долине к холмам, поросшим лесом. Странно, но это зрелище если и восхитило меня, то только мыслями о грандиозности предстоящей охоты. Наверное, потому, что животные шли далеко и рассмотреть их как следует, не получилось.
А спустя несколько часов мы увидели дымы и десяток чумов, приютившихся на небольшом холме, длинным и узким языком, входящим в воду. К нему мы и пристали. Только там можно было вытащить лодку на сушу. Берег реки в этих местах, увитый корнями ольхи и ивы, возвышался над водой на метр.
Встречали нас без суеты. К лодке подошли трое мужчин и две женщины. Потерлись по очереди щека о щеку с Лютом, не обратив на меня и волчицу никакого внимания, занялись разгрузкой.
Чуть позже в стойбище "зубров" народ словно пробудился. Началась какая-то беготня от чума к чуму, стали слышны голоса. Оказалось, что наши горшки произвели должное впечатление на соплеменников Саша. Они куда больше понравились им, чем изделия из обсидиана.
К вечеру подошли мужчины нашего племени.
Местный шаман, будто, только их и ждал. Глухо зазвучал барабан. Я представил, что любой другой шаман на моем месте испытал бы иррациональное чувство зависти: а как же, с "бубном" камлается совсем по-другому!
Народ потянулся за стойбище.
Там у большого костра стоял тотем племени - несколько жердин увенчанных черепом зубра и обернутые шкурами. Вот, вокруг него и начались пляски народов Севера.
Потом каждый мужчина кидал в тотем копье или дротик, воображая, что метит в зубра. Промазать было трудно, попадали все, но каждый раз очень радовались. Кричали: "Йо-хо!" - и потрясали над головой своим оружием.
Подошла моя очередь. Я натянул лук и спустил тетиву. "Вжик!" - и стрела исчезла. Наверное, пробила шкуру и упала внутри сооружения. Вокруг стало очень тихо. Только костер потрескивал.
Шаман подошел к тотему и просунул в дырочку пробитую стрелой палец. Когда понял, что тот хорошо входит и выходит, посмотрел на соплеменников и тихо воскликнул: "Йо-хо..."
– Йо-хо!
– тут же заорали охотники, и мой лук пошел по рукам.
Шаман-Зубр еще тот заклинатель! Мужичонка - метр в кепке, как в будущем говорят о недомерках, бороденка куцая, глазки маленькие и брови белесые, редкие. На голове болтается смешной кожаный колпак. Ну, писаный шут!
Лук вернулся ко мне неповрежденным. Народ уважение к оружию имел. Чтобы не привлекать к себе ненужного внимания, пользуясь массовым весельем в ожидании плотного ужина и, может, еще какой-нибудь развлекухи от местного шамана-клоуна, я направился к чумам.