Чтение онлайн

– Проклятая дорога!

Его хриплый голос оборвался. Опустив голову на руки, он сидел так, пока не подали вино. Выпив залпом два стаканчика и отломив кусок от ломтя хлеба, который положили перед ним вместе со скатертью и салфеткой, тарелкой, солонкой, перечницей, он прислонился к стене, развалившись на скамейке, и принялся жевать корку в ожидании ужина.

Как это обыкновенно бывает при появлении незнакомца, посетители, сгруппировавшиеся у камина, на мгновение прервали разговор, поглядывая на пришельца. Впрочем, пауза длилась недолго, и разговор вскоре возобновился.

– Вот почему, – сказал один из посетителей, очевидно заканчивая прерванный разговор, – вот почему говорят, что дьявол выпущен на волю.

Сказавший это был рослый швейцарец духовного звания. Он говорил авторитетным тоном, особенно когда речь зашла о дьяволе.

Хозяйка, сообщив все, что было нужно, насчет нового посетителя своему супругу, исправлявшему обязанности повара в «Рассвете», уселась за прилавком и взялась за шитье. Это была бойкая опрятная веселая женщина с огромным чепчиком и в ярких чулках; она принимала участие в разговоре, улыбаясь и кивая, но не отрываясь от шитья.

– Ах ты, господи! – сказала она. – Когда лионский пароход привез известие, что дьявол выпущен на волю в Марселе, некоторые приняли это как должное. Но не я, не я!

– Сударыня, вы всегда правы, – ответил рослый швейцарец. – Без сомнения, вы страшно негодуете на этого человека, сударыня!

– Еще бы, – воскликнула хозяйка, оторвавшись от работы, сделав большие глаза и нагнув голову набок. – Само собой разумеется!

– Он скверный человек.

– Отвратительный негодяй, – сказала хозяйка, – и вполне заслужил то, от чего так счастливо увернулся. И очень жаль, что увернулся.

– Позвольте, сударыня! Обсудим это дело, – возразил швейцарец, очень убедительно крутя сигару во рту. – Быть может, виновна его злая судьба. Быть может, он жертва обстоятельств. Быть может, в нем было и есть доброе начало, только никто не мог его открыть. Философская филантропия говорит…

Остальная компания у печки отвечала глухим ропотом на эти слова. Даже двое игроков в домино подняли головы, как бы протестуя против философской филантропии, затесавшейся в «Рассвет».

– Подите вы со своей филантропией! – воскликнула улыбающаяся хозяйка, кивнув сильнее, чем обычно. – Послушайте. Я женщина, да. Я ничего не знаю о философской филантропии. Но я знаю то, что я видела, видела своими глазами на белом свете. И говорю вам, друг мой, что есть люди (не только мужчины, но, к несчастью, и женщины), в которых вовсе нет доброго начала. Есть люди, которые заслуживают только ненависти без всякого снисхождения. Есть люди, которых надо клеймить, как врагов человечества. Есть люди, лишенные всякого человеческого чувства, которых следует истреблять, как диких зверей. Я надеюсь, что их немного, но я видела таких людей в этом мире и даже в этом маленьком «Рассвете». И я не сомневаюсь, что этот человек, как бы его ни называли – я забыла его фамилию, – один из таких людей.

Полная воодушевления речь хозяйки была встречена общим сочувствием со стороны посетителей «Рассвета».

– Да, если ваша философическая филантропия, – продолжила хозяйка, откладывая работу и вставая, чтобы принять от мужа суп для пришельца, – церемонится с такими людьми на словах или на деле, то пусть она убирается из «Рассвета», потому что цена ей грош!

Когда она поставила суп перед посетителем, последний взглянул ей прямо в глаза, причем усы его приподнялись под носом, а нос опустился над усами.

– Хорошо, – сказал швейцарец, – вернемся к предмету нашего разговора. Так вот, джентльмены, когда этот человек был оправдан судом, марсельцы стали говорить, что дьявол выпущен на волю. Так и пошла в ход эта фраза, и только это она и означает – больше ничего.

– Как его фамилия? – спросила хозяйка. – Биро, если не ошибаюсь?

– Риго, сударыня, – возразил рослый швейцарец.

– Да-да, Риго!

После супа путешественнику подали мясное блюдо и зелень. Он съел все, что было перед ним поставлено; допил вино, потребовал стакан рома и закурил папиросу за чашкой кофе. Подкрепив силы, он воспрянул духом и принял участие в разговоре с довольно покровительственным видом, как будто его общественное положение было гораздо выше, чем казалось.

Потому ли, что посетителям было некогда, или потому, что они почувствовали свое ничтожество, только все они разошлись один за другим, и так как никто не явился им на смену, то их новый Глава остался полным обладателем «Рассвета». Хозяин бренчал посудой в кухне, хозяйка сидела за работой, а путешественник курил и грелся у камина.

– Виноват, сударыня, этот Биро…

– Риго, сударь.

– Виноват, Риго… Он чем-нибудь заслужил вашу немилость, сударыня?

Хозяйка, которой новый посетитель казался то красивым мужчиной, то уродом, заметив его поднявшиеся усы и опустившийся нос, решительно склонилась к последнему мнению.

– Риго – злодей, – сказала она, – убивший свою жену.

– А, а! Да, черт побери, это злодейство! Но как вы узнали об этом?

– Все это знают.

– Ага, и тем не менее он ускользнул от наказания?

– Сударь, закон не мог доказать вполне точно его преступление. Так говорит закон. Тем не менее всем известно, что он совершил его. Народ был так уверен в этом, что хотел разорвать его на куски.

– Тем более что сам этот народ живет в мире и согласии со своими женами? – спросил посетитель. – Ха-ха!

Хозяйка «Рассвета» снова взглянула на него и почти утвердилась в своем последнем решении. Впрочем, у него были очень красивые руки, и он заметно щеголял ими. Ей снова показалось, что посетитель – красивый мужчина.

– Вы, сударыня, или кто-то из этих господ, кажется, упомянули о том, что сделалось с этим человеком?

Хозяйка покачала головой, в первый раз в течение разговора перестав кивать в такт своим мыслям.

– Посетители «Рассвета», – заметила она, – передавали со слов газет, будто его пришлось продержать некоторое время в тюрьме ради его собственной безопасности. Так или иначе, но он ускользнул от заслуженной казни, и это самое скверное.

Гость взглянул на нее, докуривая папиросу, и если бы она подняла голову, то этот взгляд разрешил бы ее сомнение насчет его наружности. Но, когда она подняла голову, выражение его лица уже изменилось. Он поглаживал рукой свои взъерошенные усы.

– Могу я попросить указать мне постель, сударыня?

– К вашим услугам, сударь. Эй, муженек!

Муженек должен был отвести его наверх, в спальню.

Там уже спал один путешественник, который улегся очень рано, так как страшно устал, но комната была большая, с двумя кроватями, а места хватило бы и на двадцать. Все это прощебетала хозяйка «Рассвета» в промежутках между восклицаниями: «Эй, муженек!»