Чтение онлайн

– Очень вам обязан за подарок, Джон!

Очень скоро обожатель Крошки Доррит уплатил свое пенни на Железном мосту и пошел тише, высматривая знакомую и милую фигурку. Сначала он боялся, что она ушла, но, направляясь к Миддлсексу, увидел ее. Она стояла у перил, глядя на воду в глубокой задумчивости. Он недоумевал, о чем она так задумалась. Отсюда виден был целый лес городских крыш и труб, виднелись вдали мачты и шпили. Не о них ли она думала?

Крошка Доррит задумалась так глубоко и была так поглощена своими мыслями, что, хотя ее обожатель ждал, как ему казалось, очень долго и раза два или три отходил и опять возвращался, ни разу не пошевелилась. Наконец он решил пройти мимо нее, сделать вид, что заметил ее случайно, и заговорить с ней. Место было удобное, и теперь или никогда надлежало переговорить с ней.

Он направился к ней, но она не слыхала его шагов, пока он не подошел вплотную. Когда он сказал: «Мисс Доррит», она вздрогнула и отшатнулась от него с выражением испуга и даже отвращения, которое страшно смутило его. Она часто избегала его, сказать правду – даже всегда, в течение последних лет. Заметив его приближение, она убегала, и это бывало так часто, что злополучный юный Джон не мог не видеть здесь умысла. Но он приписывал это ее застенчивости, ее скромному характеру, тому обстоятельству, что она догадывается о его чувствах, – чему угодно, только не отвращению. Теперь же ее быстрый взгляд, казалось, говорил: «Как, это вы? Лучше бы мне встретиться с кем угодно, только не с вами».

Это длилось всего мгновение; она тотчас опустила глаза и сказала своим нежным голоском:

– О мистер Джон, это вы? – Но она знала, что случилось, так же, как и он знал, что случилось, и они стояли друг против друга одинаково смущенные.

– Мисс Эми, я боюсь, что обеспокоил вас…

– Да, немножко. Я… я хотела остаться одна и думала, что одна.

– Мисс Эми, я взял на себя смелость прийти сюда, потому что мистер Доррит, у которого я был сейчас, случайно упомянул, что вы…

Он еще сильнее смутился, когда она прошептала тоном упрека:

– Отец, отец!.. – и отвернулась.

– Мисс Эми, я надеюсь, что не обидел вас, упомянув о мистере Доррите. Уверяю вас, что он совершенно здоров, и в самом лучшем расположении духа, и отнесся ко мне даже любезнее, чем обыкновенно: был так добр, что назвал меня своим человеком и во всех отношениях обласкал.

К невыразимому изумлению своего обожателя, Крошка Доррит, закрыв руками лицо и содрогнувшись, точно от сильной боли, пробормотала:

– О отец, как ты мог! О милый, милый отец, как ты мог так поступить!

Бедняга смотрел на нее, надрываясь от сострадания и не зная, что предпринять, пока она не достала платок и, прижав к лицу, не бросилась прочь. Сначала он остолбенел, потом кинулся за ней.

– Мисс Эми, ради бога! Пожалуйста, остановитесь на минутку. Мисс Эми, если уж дошло до этого, позвольте мне высказаться. Я с ума сойду, если буду думать, что это я довел вас до такого состояния!

Его дрожащий голос и непритворное волнение заставили Крошку Доррит остановиться.

– О, я сама не знаю, что делать! – воскликнула она. – Не знаю, что делать!

Юный Джон, с детства привыкший видеть ее спокойной и сдержанной, был потрясен от цилиндра до каблуков при виде ее огорчения, тем более что причиной его оказывался он сам. Он сознавал, что объяснение необходимо. Может быть, она не поняла его, приписав ему какие-нибудь поступки и намерения, которые ему и во сне не снились. Он просил его выслушать, оказать такую милость.

– Мисс Эми, я очень хорошо понимаю, что ваша семья гораздо знатнее моей. Об этом не может быть и речи. Ни один Чивери, насколько мне известно, никогда не был джентльменом, и я считал бы низостью со своей стороны скрывать это. Мисс Эми, я очень хорошо понимаю, что ваш благородный брат и ваша остроумная сестра относятся ко мне свысока. Я могу только уважать их, желать, чтобы они удостоили меня своей дружбой, сознавать разницу между их высоким и моим низким положением – потому что мое положение, конечно, низкое, смотреть ли на него с точки зрения табачной лавочки или с точки зрения ключей, – и желать им всякого счастья и благополучия.

Наивность этого бедного малого и контраст между его жесткой шляпой и мягким сердцем были положительно трогательны. Крошка Доррит просила его не унижать самого себя и своего звания, а главное – оставить нелепую мысль об их будто бы высоком положении. Это несколько облегчило его.

– Мисс Эми, – пролепетал он, – я уже давно, целый век – как мне кажется, бесконечные века, – лелеял в сердце желание сказать вам кое-что. Могу ли я сказать?

Крошка Доррит невольно отшатнулась от него снова, что-то вроде прежнего выражения мелькнуло в ее глазах, но она тотчас овладела собой и быстро пошла через мост.

– Могу я, мисс Эми… я только спрашиваю: могу я сказать? Я уже был так несчастлив, что причинил вам огорчение, без всякого намерения с моей стороны, клянусь небом, и теперь ничего не скажу без вашего позволения. Я могу быть несчастен один, могу терзаться один, но делать несчастной и терзать ту, ради которой готов броситься через эти перила, чтобы доставить ей минуту счастья!.. Хотя, конечно, это немногого стоит, потому что я сделал бы то же за два пенса.

Контраст между его унылым видом и пышным облачением мог бы возбудить насмешку, но его деликатность возбуждала уважение. Крошка Доррит угадала его чувства и поняла, что ей надо сделать.

– Пожалуйста, Джон Чивери, – сказала она дрожащим голосом, но спокойно, – если уж вы так любезны, что спрашиваете меня, можно ли вам сказать, – пожалуйста, не говорите.

– Никогда, мисс Эми?

– Нет, пожалуйста. Никогда.

– О боже мой! – простонал юный Джон.

– Но, может быть, вы позволите мне сказать несколько слов. Я буду говорить серьезно и так ясно, как только могу. Когда вы вспоминаете о нас, Джон – я подразумеваю моего брата, мою сестру и меня, – не думайте, что мы отличаемся от остальных. Чем бы мы ни были прежде (я не знаю, чем мы были), это уже давно прошло и никогда не вернется. Гораздо лучше будет, если вы и все остальные станете относиться к нам так, как я говорю, а не так, как теперь относитесь.

Юный Джон ответил жалобным тоном, что он постарается запомнить ее слова и с радостью сделает все, что ей угодно.

– Что касается меня, – продолжила Крошка Доррит, – то чем меньше вы будете думать обо мне, тем лучше. Когда же вам случится вспомнить обо мне, думайте обо мне как о ребенке, с которым вы вместе росли в тюрьме, как о слабой, робкой, беззащитной девушке, у которой одна забота – исполнять свои обязанности. В особенности прошу вас помнить, что, когда выхожу за ворота тюрьмы, я становлюсь одинокой и беззащитной.