Чтение онлайн

– Вот дурочка, – возразила сестра, сердито дернув ее за руку, – да у тебя нет ни капли самоуважения, нет законной гордости. Ты позволяешь ухаживать за тобой какой-нибудь дряни вроде Чивери, – прибавила она с презрением, – и только роняешь и топчешь в грязь свою семью.

– Не говори этого, милая Фанни. Я делаю для нее что могу.

– Ты делаешь для нее что можешь, – повторила Фанни, ускоряя шаг. – А ты бы позволила этой женщине – самой лицемерной и нахальной женщине, какую тебе случалось видеть, если ты хоть сколько-нибудь понимаешь людей, – ты позволила бы ей топтать семью и поблагодарила бы ее за это?

– Нет, Фанни! Конечно, нет.

– Так и заставь ее поплатиться, нелепая ты девочка. Что же еще с нее возьмешь? Заставь ее поплатиться, дурочка, и на эти деньги старайся возвысить достоинство твоей семьи.

Остальную часть пути они шли молча, пока не добрались до квартиры, где жила Фанни с дядей. Старик оказался дома: сидя в уголке, извлекал жалостные звуки из своего кларнета. Фанни принялась готовить закуску, состоявшую из котлет, портера и чая, и с негодованием заявляла, что сделает все сама, хотя на самом деле все сделала ее сестра. Когда наконец уселись за еду, Фанни швыряла все, что было на столе, и злилась на свой хлеб, так же как ее отец накануне.

– Если ты презираешь меня, – сказала она неожиданно, залившись потоком горьких слез, – за то, что я танцовщица, то зачем же толкнула меня на этот путь? Это твоих рук дело. Тебе бы хотелось смешать меня с грязью перед этой миссис Мердль и предоставить ей говорить все, что ей вздумается, и делать все, что ей вздумается, презирать всех нас и говорить это мне в лицо, потому что я танцовщица.

– О Фанни!

– И Тип тоже, бедняжка! Она может унижать его, как ей вздумается, потому, должно быть, что он был в конторе адвоката, и в доках, и в разных других местах. Но ведь и это дело твоих рук, Эми. Ты бы могла по крайней мере позволить другим защищать его.

Все это время дядя извлекал заунывные звуки из своего кларнета, по временам отнимая его от губ и глядя на присутствующих со смутным сознанием, что кто-то что-то сказал.

– А твой отец, твой бедный отец, Эми! Оттого, что он не может явиться сам и постоять за себя, ты позволяешь этим людям оскорблять его безнаказанно. Если ты сама не чувствуешь неволи, потому что можешь выходить на работу, то могла бы, кажется, чувствовать за него, зная, что он вынес.

Эта стрела задела за живое бедную Крошку Доррит. Воспоминание о вчерашнем вечере заострило ее жало. Она ничего не ответила, но отвернулась со своим стулом к огню. Дядя остановился на минуту, а затем заиграл еще жалостнее.

Фанни продолжала воевать с блюдечками и хлебом, пока длилось ее воинственное настроение, а затем объявила, что она самая несчастная девушка в мире и лучше бы ей умереть. Затем ее жалобы приняли покаянный характер; она бросилась к сестре и обвила ее руками. Крошка Доррит пыталась успокоить ее, но она сказала, что хочет говорить и будет говорить. Затем принялась повторять: «Не сердись, Эми!» и «Прости, Эми!» – так же страстно, как раньше говорила то, о чем теперь сожалела.

– Но, право, право, Эми, – прибавила она в заключение, когда обе уселись рядышком в мире и согласии, – я думаю и надеюсь, что ты иначе бы смотрела на это, если бы была больше знакома с обществом.

– Может быть, Фанни, – сказала уступчивая Крошка Доррит.

– Видишь ли, пока ты смирно сидела дома в своем уголке, Эми, – продолжила сестра, постепенно возвращаясь к покровительственному тону, – я вращалась в обществе и сделалась гордой и утонченной – может быть, больше, чем следует.

Крошка Доррит ответила:

– Да! О да!

– И пока ты думала о белье да об обеде, я, видишь ли, могла думать о семейном достоинстве. Разве это не правда, Эми?

Крошка Доррит снова утвердительно кивнула с веселым лицом, хотя на сердце у нее было невесело.

– Тем более, – продолжила Фанни, – что, как нам известно, в том месте, которому ты была так верна, господствует свой особый тон, совсем не такой, как в других слоях общества. Поцелуй же меня еще раз, Эми, милочка, и согласимся, что мы обе правы и что ты тихая добрая девочка, милая моя домоседка.

В течение этого диалога кларнет издавал самые патетические стоны, которые были прерваны заявлением Фанни, что им пора идти. Она растолковала это дяде очень просто, взяв у него ноты и вытащив кларнет изо рта.

Крошка Доррит простилась с ними на улице и поспешила домой, в Маршалси. Там темнело раньше, чем где бы то ни было, так что Крошке Доррит показалось, будто она вошла в какой-то глубокий ров. Тень от стены падала на все предметы. Падала она и на фигуру старика в черной бархатной шапочке и поношенном сером халате, которая повернулась к ней, когда она отворила дверь полутемной комнаты.

«Почему же ей не падать и на меня? – подумала Крошка Доррит, держась за ручку двери. – Право же, Фанни рассуждала довольно здраво».

На пышные чертоги – чертоги Мердля на Харли-стрит, недалеко от Кавендиш-сквер – падала тень не простых домов, а таких же пышных чертогов с противоположной стороны улицы. Подобно безукоризненному обществу противоположные ряды домов на Харли-стрит смотрели друг на друга очень угрюмо. В самом деле, дома и их обитатели были так сходны в этом отношении, что нередко люди, сидевшие на противоположных сторонах обеденных столов в тени собственного высокомерия, посматривали на ту сторону с угрюмым выражением домов.

Харли-стрит, неподалеку от Кавендиш-сквер очень хорошо знала мистера и миссис Мердль. Были на Харли-стрит самозваные пришельцы, которых он знать не хотел, но к мистеру и миссис Мердль Харли-стрит относилась с полным почтением. Общество знало мистера и миссис Мердль. Общество сказало: «Допустим их в нашу среду; познакомимся с ними».

Мистер Мердль, невероятно богатый, он был изумительно предприимчивый, Мидас без ослиных ушей, превращавший в золото все, к чему прикасался. Он участвовал во всевозможных предприятиях – от биржевых операций до постройки домов. Конечно, он заседал в парламенте. Само собой разумеется, он играл важную роль в Сити. Он председательствовал в одном месте, попечительствовал в другом, состоял почетным президентом в третьем. Самые влиятельные люди говорили: «А кто во главе предприятия? Удалось вам заполучить Мердля?» – и, получив отрицательный ответ, прибавляли: «Ну, так можете убираться прочь».