Чтение онлайн

Группа из трех ёкаев заметила Рена и девочку и решила закончить начатое. Они изменили курс и подбежали к ним, без мечей, но все еще опасные. Ноги Рена задрожали, когда он попытался встать, но на полпути сдался.

— Аяко, — сказал он пересохшими от слабости губами. — Ты можешь бежать, пожалуйста?

Она покачала головой, даже после того, как увидела этих трех ёкаев.

Внезапно ёкаи остановились, окаменев на месте, застыв за удар сердца. Позади них простиралось поле боя, и через эту бойню шли все силы Ясэки. Священники, монахи, монахини, мико и послушницы мирно шли. Они распевали молитвы и мантры под звуки свирелей, барабанов и колокольчиков, и их голоса, исполненные силы, очищали проклятые души там, где они стояли.

Голубое пламя вырвалось из неповрежденных тел и закачалось на ветру, прежде чем исчезнуть. Ёкаи закричали, когда их души были вырваны из тел по единой воле сотен членов Ясэки, действовавших как единое целое. И трое ёкаев, которые думали, что их добычу еще можно растоптать, были бессильны против котодамы главного жреца Исэ.

Осаму двинулся, сложив руки в молитве, и прошел мимо троицы, даже не взглянув на них, потому что они уже подчинились его воле. Затем он открыл глаза и двинулся более решительно. Нескольких шагов, отделявших старика от охотника, ему хватило, чтобы оценить ситуацию. Глаза Осаму печально опустились, когда он опустился на колени рядом с принцессой.

— Рен, мой мальчик, мне очень жаль, — сказал главный жрец. Его сострадания было достаточно, чтобы Рен разрыдался в очередной раз.

— Почему? — спросил он, чувствуя, как в груди закипает гнев. — Почему ты заставил ее пойти со мной? Разве я не говорил тебе, что она умрет? А, старик? — Рен кричал, и Осаму слушал, опустив голову. — Почему ты заставил меня заботиться? — Этот вопрос предназначался как священнику, так и мико, которая теперь выглядела умиротворенной и в то же время печальной. — Она не хотела присоединяться к своей семье, — продолжил он, не обращаясь ни к кому, кроме себя. — Это все, о чем она когда-либо просила.

— Принцесса Аяко, — сказал Осаму, кланяясь девочке, которая не отреагировала. — Мы услышали вашу молитву и прибыли так быстро, как только смогли.

— Мою молитву? — спросила Аяко. Она больше не всхлипывала, и ее голос прозвучал сухо.

— Через Аматэрасу, — ответил Осаму. — Богиня солнца велела нам прийти сюда и принести вам это.

Из-за спины священника вышла мико с металлическим диском в руках. Она была на пару лет старше Сузуме и такая же застенчивая, как и девушка. Рен понял, что диск был бронзовым зеркалом, когда она протянула его жрецу. Старое, покрытое пятнами бронзовое зеркало, в котором не отражалось ничего, кроме их неумения содержать его в чистоте. Рен даже не назвал бы его красивым. И все же он знал, что это, должно быть, Ята-но Кагами, самое священное из трех сокровищ Японии, ибо это было вместилище Аматэрасу в мире людей.

— Мне? — спросила Аяко, вытирая сопливый нос тыльной стороной кимоно. Осаму протянул ей зеркало, вытянув обе руки и низко опустив голову. Аяко приняла подарок.

Волна силы прокатилась по земле, пульсируя от зеркала к девочке, затем распространилась широкой волной, сотрясшей весь луг. Пятна на зеркале задымились, и металл засиял, отражая солнце мощным золотым светом. Рен прищурился от слепящего света. Волна силы вернулась к зеркалу, потянув за руки Рена.

— Подними голову, Рен Фудо, — сказала Аяко, хотя ее голос принадлежал не совсем ей. Половина его принадлежала маленькой девочке, которую он встретил в Киото, но другая, сильная и заботливая, принадлежала взрослой женщине.

— Аматэрасу Омиками-сама, — сказал Осаму, уткнувшись лбом в траву.

— Спасибо, что защитил мою дочь, — сказала богиня, не обращая внимания на дрожащий поклон жреца или кого-либо еще. Теперь, когда Рен мог видеть сквозь слезы, он понял, что все живые существа подошли ближе и опустились на колени. Даже львы-собаки склонили головы. Рен заметил, что Симадзу Рёма поддерживал Фуюко, пока они оба пытались опуститься на колени. Если только это не она поддерживала его.

— Аматэрасу-сама, — сказал Рен, единственный, кто не поклонился. — Моя подруга, — ее нежная красота, даже после смерти, на мгновение помешала ему произнести эти слова. — Она просила не возвращать ее к ками ее семьи. Ты сможешь это сделать? Она храбро сражалась за Аяко и за тебя, и…

— Она сражалась не за меня, — ответила богиня, изобразив на губах Аяко нежную, зрелую улыбку. — И не только ради Аяко, хотя, конечно, и за нее.

— Ты можешь это сделать, пожалуйста? — спросил Рен, и в его груди вспыхнула надежда.

— Нет, — ответила Аматэрасу, — но с твоей помощью я могу вернуть ее обратно.

Рен задохнулся, не находя слов. Несколько капель надежды превратились в поток, и губы Рена задрожали.

— Нам нужно действовать быстро. Она почти умерла, — продолжила ками солнца, заправляя прядь спутанных от крови волос Сузуме за ухо.

— Как? — неловко спросил Рен.

— Леди Фуюко, — позвала Аматэрасу, не глядя на куртизанку. Ее голос был тихим, но леди-лиса услышала его и бросилась к принцессе босиком. — Принесите, пожалуйста, копье духа красного дерева.

Фуюко, снова превратившаяся в лисицу, подбежала к туше совы-ёкая.

— Рен, — сказала богиня своим двойным голосом, глядя на бледнеющую мико, — забери ее магатаму.

— Аматэрасу-сама! — запротестовал Осаму. Не было ничего более строго запрещенного, чем извлечение магатамы из тела человека.

— Все в порядке, — просто сказала она, ободряюще кивая Рену.

Охотник закрыл глаза и провел рукой по груди Сузуме, ища тепло, указывающее на присутствие оболочки ее души. Он ничего не почувствовал, и его охватила паника. Ее душа уже ушла, он подвел ее. Подавив чувство вины, Рен сосредоточился еще больше. Аматэрасу поблагодарила Фуюко за копье. Рен почувствовал, как в душе куртизанки растет тревога.

— Рен, — позвала Аматэрасу, положив свою маленькую ручку поверх его, — не пытайся почувствовать это. Тебе нужно ее позвать.

— Сузуме, — позвал Рен от всего сердца. Он вызвал в памяти образ веснушчатой молодой женщины, о которой стал думать как о своей подруге, вспомнил ее голос, поющий песню Пон-Пона, ритм ее тайко, барабанящего в мацури, и тепло ее груди, когда они обнимались возле храма светлячков. — Сузуме, — снова позвал он.

На зов откликнулся пульс. Тихий пульс, слабый и усталый, но все же пульс, прямо за пупком. Его пальцы ощупали смертельную рану, затем подсыхающую кровь. Он отогнал от себя чувство отвращения, обыскивая плоть и внутренности.