Чтение онлайн

Помощь едет. Надо только продержаться до этого момента.

Я присела возле Джейсона. Волосы у него были чисты, что странно смотрелось — только с одной стороны измазались, где лежали на ковре. Но он уже был похож на Джейсона, а не на груду мяса. В горле встал ком, я проглотила что-то похожее на слезы. Плакать будем позже, когда его спасем. А сейчас нет времени.

Я обняла его руками — он был тяжел, как мертвец. Сердце билось, и пульс стучал, но в телах есть разница. Даже при потере сознания тяжесть тела не ощущается так мертво, и это меня испугало так, что пот прошиб. И на ощупь он был слишком холодный. Надо остановить кровь. Надо.

Не тяжесть, а неуклюжесть заставила меня забросить его себе на плечи — как переносят пострадавших пожарные. Его кровь потекла по мне струйками. Черт, черт. Я постаралась отвлечься на другие мысли. Как повезло, что из всех мужчин моей жизни это оказался тот, кто с меня ростом. Наверное, и двадцати фунтов разницы не будет между нами, я его смогу нести. Не вечно, но вдоль коридора.

Я пронесла его мимо того вампира, что его пытал. Об одном я только жалела: что не могу убить его снова.

Джейсона я положила на кровать — он был неподвижен. Страшно неподвижен.

Я накрыла его одеялом, стараясь сохранить тепло, и стала искать аптечку, лекарства — что-нибудь вообще. Все свое искусство убивать я бы сейчас выменяла на умение оказывать первую помощь.

Что есть в ванной, я знала, и потому стала искать в первую очередь в кухне. Полотенца есть, но их никак не привязать к телу. Может, разодрать простыню и полосами?

Собрав в кухне все маленькие полотенца и губки, я вернулась в спальню. Единственное, что видно было над одеялом, были волосы Джейсона — такие желтые, такие ярко-живые. А сам он не двигался. И мне очень, очень хотелось, чтобы он хоть шевельнулся.

Губки я положила с другой стороны кровати и пошла искать простыни — нашла в шкафу. Пришлось вернуться в кухню за чистым острым ножом, чтобы разрезать простыню. Хорошо, что вампиры не все ножи из кухни использовали, потому что очень мне не хотелось трогать те окровавленные, что лежали в гостиной. Как будто на них проклятие. Ну, не настоящее — но точно они грязные.

Простыню я разрезала на полоски, потом пришлось раскрыть Джейсона и начать осматривать раны. Они все протекли на одеяло, но среди них не было таких, что казались бы хуже других. Каждый порез в отдельности мелкий, на пару швов максимум. Но все вместе они чуть не обескровили Джейсона до смерти.

Выбрав у него на руке рану, которая вроде бы кровоточила сильнее прочих, я прижала к ней губку и стала ее привязывать. Рука была так инертна, что пришлось зажать локоть коленями, чтобы завязать узел достаточно плотно — но не слишком плотно. Вот не помню, может ли пострадать ликантроп от нарушенного кровообращения? В смысле, если организм может отрастить утраченную конечность, то может ли ему повредить слишком тугой жгут? Но я решила обращаться с ним как с человеком, поскольку не знала. Никогда раньше такой вопрос не возникал.

Завязывая рану на бедре, я заметила первые ожоги. Небольшие, круглые ожоги на ляжке, на бедре больше, и еще больше — в паху. Как же я их пропустила? Они были меньше и не так заметные, как кровавые раны — наверное, в этом дело. Я сама понимала, что это у меня шок. Он смягчает реальность, позволяет видеть ее по частям: тут кусочек ужаса, там кусочек ужаса, чуть больше, чуть больше — чтобы разум не подавился. Шок помогает справиться — если он не слишком сильный. Теперь я поняла, отчего так кричал Джейсон. Ожоги на ликантропах не заживают, как другие травмы. Они заживают медленно, как у человека.

И спереди на его теле я нашла еще много таких ожогов. Сзади их не было, потому что он был привязан спиной.

Чтобы перевязать раны на груди, мне пришлось приподнять его — и он был все так же тяжел мертвой тяжестью. Сейчас бы мне уже полагалось видеть, как начинают закрываться раны, но они выглядели точно так же. Разумом я знала, что у него идут процессы заживления. Знала, что превращение в волка помогло этому процессу, потому что он уже не так страшно кровоточил… но исцелялся он не так быстро, как я привыкла это видеть у ликантропов. То ли просто у Джейсона этот процесс медленнее, то ли слишком обширные повреждения, то ли вампиры что-то сделали такое, что мешает ранам заживать.

Перевязав все раны, которые я сообразила, как перевязать, я легла рядом с Джейсоном, опираясь на подушки локтем, и прижала его к себе. И так держала, обнимая, и молилась, молилась с той силой, которую придает трагедия. Нет молитвы сильнее, чем когда молишься, обнимая любимого, и чувствуешь, как он холодеет.

Я знала, что для выздоровления ликантропа нужно тепло. Холод для них вреден, это я знала, но ничего не могла придумать, кроме тепла собственного тела. Пистолет я сняла с пояса и положила рядом на подушку. Все, что я могла придумать, я сделала — оставалось ждать прибытия помощи. Ждать и молиться.

Джейсон в моих руках не ощущался как Джейсон. Губки и полосы простыни, шероховатые на ощупь, сменили гладкость его тела. Моя одежда, заскорузлая от его засыхающей крови, липла к телу. Надо было ее снять перед тем, как я легла, чтобы он был ко мне ближе, но мне тогда уже едва хватало сил прижать его к себе. И сейчас не было сил пошевелиться, да и шок не прошел.

Почему? Почему они его пытали? Зачем они нас похитили? Один из них кричал: «Где Лорна?» Мы же не знаем никого по имени Лорна — во всяком случае, я не знаю. Кто она такая, черт побери? Я готова была ручаться, что это никакого отношения не имеет к Джейсону и самое прямое имеет к Саммерлендам. Джейсон опять получил трепку вместо Кейта Саммерленда? Все так просто, или еще что-то происходит, о чем я понятия не имею?

Сейчас, обнимая Джейсона и ощущая, как прилипает одежда, пропитанная его засыхающей кровью, мне хотелось верить, что я просто много чего не знаю.

Открылась дверь — наружная, потому что я услышала, как стукнулась о стену сетчатая дверь. Вошедший задержался в коридоре. Увидел тело. Если это спасатели, они меня окликнут.

Я взяла пистолет. Предохранитель был снят, патрон дослан в зарядную камеру — это я успела сделать до того, как положила оружие рядом. Если кто-то войдет в эту дверь прежде «скорой», это не будет друг.