Чтение онлайн

Волнуясь и негодуя, Рабинович то и дело вскакивал с места и шагал по комнате, бормоча проклятия... Потом, бросив чтение, вытащил свой дневник и начал записывать: "Сегодня я почти весь день посвятил ритуалу, я уб..." На полуслове Рабинович вздрогнул и выронил перо: резкий характерный звонок разорвал тишину...

То был знакомый местным евреям звонок, по которому они безошибочно узнают полицию...

Давид Шапиро тотчас сказал: "Полиция!"

Натянул на себя впотьмах сюртук и помчался к дверям, но на пути его остановила Сарра:

– Куда ты летишь? Какая там полиция? Пора уж знать, что облавы бывают по ночам, а не среди бела дня!

– Почем ты знаешь, что это облава?

– А что ты думаешь, тебя пришли с праздником поздравлять?

– Вечная история с этой женщиной! Не может не спорить! Когда я говорю: полиция, значит - полиция!

Стоявшие за дверьми, очевидно, не были склонны дожидаться окончания спора между супругами и снова подняли такой трезвон, что и Давид и квартирант понеслись взапуски к дверям, и, хотя увидав нежданных гостей, Давид стал похож на мертвеца, он все же не преминул бросить на ходу жене:

– Ну, кто прав?

Из всей ввалившейся в дом компании Шапиро признал лишь одного знакомого надзирателя, с которым ему приходилось часто встречаться и с которым у Давида установились приятельские отношения. Они даже были на "ты". По крайней мере, надзиратель не отказывал Давиду в этом проявлении дружбы...

Среди остальных выделялась высокая фигура чиновника, производившего впечатление судьи или судебного следователя, затем какой-то не то армейский офицер, не то жандармский полковник и еще одна, державшаяся в стороне личность в синих очках, с чувственными отвисшими губами. Давид никак не мог вспомнить, где он видел этого человека, но Бетти и Рабинович сразу узнали в нем того самого чиновника, который производил зимой "ревизию" в доме Шапиро и арестовал Рабиновича.

Не понимая, какое отношение все эти лица имеют к "правожительству", и не испытывая на этот счет никаких волнений, Давид Шапиро был на редкость спокоен и с любопытством ожидал, что будет дальше.

Долго ждать Давиду не пришлось. Знакомый околоточный надзиратель заявил, что пришедшие намерены произвести обыск.

– Обыск?
– переспросил спокойно Давид.
– По какому случаю? Разве я что-нибудь украл?

– Ну там украл - не украл, а поискать нужно! Авось что-нибудь и найдем! сказал надзиратель полушутливо-полуофициально.

– С удовольствием!
– радушно отозвался Шапиро.

Сарра не поняла, чему так радуется муж, и он поспешил ей объяснить:

– Они хотят сделать у нас обыск! Ну, понимаешь, искать...

– Что искать? Прошлогодний снег?

– Ну какое тебе дело? Пусть ищут!..

Субъект в синих очках подмигнул надзирателю и указал на запертый шкаф. Надзиратель спросил у Давида ключи.

– Откуда у меня ключи?
– проговорил с усмешкой Давид.
– Ключи - это ее дело... Сарра! Где ключи? Открой им шкаф!

– Как это открыть шкаф?
– удивилась Сарра.
– Там же лежит маца!

– Ну, а если маца, так что? Съедят они твою мацу, что ли?

– Что ты говоришь? А если не съедят? Они же испортят ее всю!

Из этого разговора пришедшие разобрали одно только слово: "маца". И подметили перепуганное лицо Сарры. Очевидно, ей очень не хотелось открывать шкаф... Чиновники многозначительно переглянулись. "Знает, мол, кошка, чье мясо съела!.."

Но Давид истолковал этот взгляд по-своему, он решил, что "господа" посмеиваются над Саррой, и сочувственно улыбнулся:

– Она боится, чтобы вы не "охомецовали" ее мацу! Хе-хе!

Объяснения мало удовлетворили чиновников, и Давид Шапиро получил официальное приказание немедленно открыть шкаф.

Глазам чиновников представилось эффектное зрелище: три нижних полки были заняты мацой, а на верхних стояли горшки с жиром, яйцами, луком, лежали перец, хрен и прочие снадобья.

Отдельно в сторонке стояло нечто среднее между горшком и банкой, накрытое сверху белой бумагой с наклейкой, на которой еврейскими буквами было написано: "Кошер шэл пейсах". [18] Этот сосуд привлек особенное внимание чиновников. С исключительной осторожностью он был снят с полки.

– Что здесь?
– спросил один из обыскивавших у Давида.

– Это подарок к пасхе.

– От кого?

– От сестры.

– От вашей сестры?

– Да! У меня есть богатая сестра, то есть она замужем за богатым человеком, очень набожным хасидом!

– Хасидом?
– насторожился чиновник и переглянулся с остальными.
– Нельзя ли вскрыть эту посудину?

– Отчего ж, с большим удовольствием, - сказал Давид и уже принялся было за веревочку, но в это время прибежала Сарра:

– Осторожно, ты разольешь!

– Чего ты боишься?
– рассердился Давид.
– Чего ты дрожишь? Что я тут разолью? Подумаешь, есть чего пугаться! Когда велят открыть, нужно открывать. Обыск - не ревизия правожительства!

– Ну, будет, будет, - перебил жандарм, - на вашем жидовском жаргоне успеете наговориться, когда мы уйдем. А пока извольте открыть банку.

Шапиро развязал веревочку, снял торжественно бумагу, и по всей комнате распространился пряный запах мастерски засоленных огурцов.

Обыск продолжался по всем правилам и прошел без особых инцидентов. Пересмотрено было решительно все, вплоть до Сёмкиных и Беттиных учебников. Книги оказались вне подозрения, и только одна заинтересовала ищеек: знаменитая "Агада", загнутая как раз на том месте, где была изображена вышеописанная картина жертвоприношения Авраама...

"Агада" была взята, к немалому удивлению Давида Шапиро, вообще не понимавшего цели обыска.

Из комнаты в комнату добрались и до Рабиновича. Давид объяснил, что здесь живет квартирант.