Чтение онлайн

Петя и Сережа глядели во все глаза на Григория Ивановича, не понимая, что сталось с учителем.

Даже Глюк, уж конечно ничего не понимавший в этом споре, тоже насторожился и, поднявшись с места, потянулся и перешел от Григория Ивановича к ногам хозяина...

Все сидевшие за столом поддерживали Фриша. Только мосье Дюбуа примкнул к Попову. Да еще добрейшая Надежда Федоровна пыталась примирить спорщиков.

– Я нахожу, - сказала она, - что Григорий Иванович прав. Преследовать людей только за то, что они иначе веруют, недостойно... Но я хотела бы знать, Григорий Иванович, вы их знаете лично, вот этих?.. Вы хоть одного еврея знаете? Ах, они должны быть ужасны!..

Разгоряченного Попова будто водой окатили эти наивные и мягкие слова Надежды Федоровны... Что можно было ответить? Конечно, Попов не знает евреев лично - откуда ему знать их? Но он знаком с их историей и литературой, и ему нигде не приходилосъ встречать даже упоминание, даже намек на то, о чем болтают газеты...

Григорий Иванович чувствовал, как внутри него все бурлит и клокочет, но нечеловеческим усилием сдерживал себя и говорил довольно спокойно, как человек, лично не заинтересованный и только ратующий за справедливость.

Он чувствовал, что все слова его - впустую, и злился на себя за то, что вспылил... Черт дернул глупого немца затевать этот разговор! Однако на помощь ему пришел именно немец.

– Ви ошинь карашо сказаль, Надежда Теодоровна, и вы ошень карашо кафариль, Грегуар Ифанович!
– проговорил немец на своем ломаном языке и попросил разрешения рассказать анекдот. И хотя анекдот был, что называется, ни к селу ни к городу и вызывал не столько смех, сколько зевоту, все же внимание было отвлечено, и неприятная тема была с грехом пополам ликвидирована.

Наступила долгожданная пасха, и "владычица сокровенных грез", очаровательная Саша, снова приехала домой. Снова затейливой чередой потянулись празднества, просиял и просветлел весь дом. Снова серебристый смех Саши дробился переливчатым колокольчиком под высокими сводами барского особняка. Саша понавезла ворох подарков. Никто не был обойден, все - от братьев до прислуги включительно - получили сувениры. Остался без подарка один только Глюк. Но он в нем и не нуждался. С него было вполне достаточно одного присутствия его богини, его любимой хозяйки.

Но куда девался Попов? Почему его не видать? Почему он ходит точно в воду опущенный, не принимая участия в веселых празднествах? Он только является к столу, деланно улыбается, цедит сквозь зубы скупые слова и уходит к себе тотчас после обеда, чая и ужина... Неладное творится с Григорием Ивановичем!.. До приезда Саши переполошивший всех разговор о "ритуальных убийствах" больше не подымался. Но именно сейчас неугомонному немцу вздумалось снова заговорить об этом. Он рассказал за столом, что Григорий Иванович, мол, не верит во всю эту историю и считает её выдумкой от начала до конца! Ха-ха-ха!..

– Кто это говорит?
– отозвался Пьер, появившийся в доме с приездом Саши и сидевший рядом с ней за столом.

– Я говорю!
– громко произнес Григорий Иванович с другого конца стола. Он набрался духу! Будь что будет! Он должен сейчас высказать все, что накопилось в его душе. Доколе молчать? Пора раскрыть глаза этим счастливцам и уверенным в себе людям, разъяснить им, что нельзя просто отмахнуться от целого народа, выносящего столько незаслуженных мук и гонений! Что это преступление!..

Кроме того, его подмывало желание намылить голову ненавистному "офицеришке". Хотелось показать всем, до чего ничтожен и невежествен этот полированный пшют с аристократическими манерами!

Но Пьер не обнаруживал ни малейшей охоты вступать с ним в спор.

Он склонился к Саше, услыхавшей энергичные заявления Григория Ивановича.

– Григорий Иванович, о ком вы там говорите?

Попов ожил от звука её голоса. Это был долгожданный момент! Наконец-то он узнает, что она думает обо всем этом. Ему казалось, что в Саше он найдет союзника, что её чуткая душа не сможет не понять и скорее примкнет к нему, чем к ненавистному князю...

Как можно спокойнее он сказал:

– Речь идет о евреях, Александра Феоктистовна! О евреях и о...

– Ах, нет, нет! Не говорите об этих... Я их боюсь!

И Саша, запрокинув голову, стала махать руками с таким видом, будто стряхивала с пальцев какую-то гадость или случайно наткнулась на крысу...

Это вышло у нее до того по-детски, что публика весело расхохоталась.

Григорий Иванович, вставший из-за стола, почувствовал, что у него гудит в голове и застилает глаза.

Слова Саши звенели в ушах. Она их боится? А мать полагает, что "они" ужасны!.. О, как велика пропасть между людьми, если эти две женственно-мягкие натуры так мыслят...

Ведь эти две женщины на днях только сняли с себя серьги и браслеты и отдали их в пользу голодающих! Ведь эта самая Саша чуть в обморок не упала, когда Глюк изувечил чью-то болонку!

Он взглянул на Сашу, стоявшую рядом с мосье Дюбуа. Француз просил её сыграть. Она отказывалась.

Попову пришла в голову задорная мысль: "А что, если бы сейчас вот пойти к ней, отозвать в сторону и сказать, что он - один из тех, кого она так боится?"

Но в этот момент Саша обернулась к Попову и сказала, приветливо улыбаясь:

– Григорий Иванович, я хочу с вами сыграть партию в "трик-трак".

Где был его рассудок? Где были глаза?

Он понял, что все это был сон, греза о зачарованной принцессе... Он заглянул случайно сквозь густую изгородь в чужой сад, разглядел в глубине только контуры великолепного замка, а все остальное дорисовала его фантазия.

И если бы не счастливая случайность, благодаря которой он увидел подлинный облик окружавшей его среды, а главное - её сущность, её духовный образ, он мог бы зайти слишком далеко... Да, да! Он сам виноват во всем! Он не мог простить себе мальчишеской шутки, легкомыслия, с которым он вступил в этот дом, в чужой для него мир. Он не только не использовал своего положения для того, чтобы открыть глаза людям, ничего не знающим о его братьях, он все еще делал вид, что не имеет со своими братьями евреями ничего общего! Он жил в этом доме как гость; не зажег никого огненным словом, не отравил ничьего покоя ядом окровавленного сердца!