Чтение онлайн

— Здесь дома больше, чем в Европе, — сказал Феликс. — Хоть они и топятся по-черному, размер должен указывать на некоторый достаток.

— Это оттого, что скотину держат не в отдельном хлеву, а внутри, — сказал Габри. — Теперь я вспомнил об этом, а раньше в голове не держал.

Маленький друг будто бы извинялся перед Феликсом, хоть никто его и не винил. В этом уже не было никакого смысла. Навстречу им от обочины, где была срублена скамья и какое-то подобие стола, поднялись трое бородатых мужчин, одетых в длинные кафтаны, у одного из которых в руках был мушкет, у другого бердыш, а у пояса третьего болталась сабелька.

— Ispolat' vam, dobri molodci! — спрыгнув на землю, Габри сорвал свою фетровую шапочку с головы и согнулся в таком низком поклоне, который только позволяла рука, не отпускавшая поводья лошади.

Феликс неспешно покинул свое седло и тоже поклонился, снимая щегольскую бархатную шляпу с пером. Поскольку он держал поводья двух лошадей, то поклон вышел довольно-таки формальным.

— Гляди, по-нашему немчонок тараторит, — удивленно сказал один из вооруженных мужчин. — А ты, темноликий, баешь ли по-русски?

Естественно, что Феликс, которому адресовался этот вопрос, продолжал молчать, ожидая перевода. Он уже разглядел заплаты и прорехи на одежде воинов, обувь из деревянного лыка на ногах у двоих из троицы, и теперь гадал, есть ли у московитской заставы отдельное помещение, где могли бы находиться начальники и писари, — ведь не могло быть, чтобы в любое время года они встречали путников на дороге?

— Моему другу не ведом наш язык, — сказал Габри, по-прежнему кланяясь, хотя, на взгляд Феликса, вполне мог бы уже вернуть свой головной убор туда, где ему надлежало быть.

— Откуда путь держите, и с какой целью? — по-немецки осведомился тот, что нес мушкет. Говорил он с сильным акцентом, но вполне понятно.

— Мы прибыли из Нижних Земель, почтенные воины, — ответил Феликс. — Хотим торговать с Московским царством, и привезли для этого образцы превосходных фламандских кружев, коих более нигде в мире не производят в таком качестве и разновидностях.

Стражник или таможенник — Феликс так до конца и не понял, кто перед ним — о чем-то коротко переговорил с товарищами, а после велел распаковывать тюки для досмотра. На бедного Габри никто даже не глянул — вероятно, эти люди не воспринимали ребенка в качестве собеседника. Как и предполагал Феликс, оказалось, что трое военных — еще не весь состав пограничной заставы. Воины разбудили спавшего под ближайшими кустами толстяка в более добротном, чем у прочих, кафтане с круглыми пуговицами и золотым шитьем. Как и прочие московиты, этот был усат и бородат. Нашелся и дом, в котором служивые не только правили службу, но и, по всей видимости, ночевали. Во всяком случае, оттуда появился заспанный типус со взъерошенной шевелюрой и в льняной сорочке поверх портков. Сорочка была в нескольких местах вымазана чернилами, из чего Феликс сделал вывод о грамотности сего типуса.

Некоторое время московиты суетились вокруг приезжих, как пчелы у потревоженного улья, разглядывая выложенные на стол у дороги кружева. Некоторые из таможенников трогали, мяли товар, подносили его к свету, кивали головами, вроде бы выражая одобрение.

— Эй, толмач! — крикнул грамотный типус, появившись вновь на крыльце с гусиным пером и чернильницей в руках. Габри, привязывавший лошадей у коновязи, не сразу понял, что обращаются к нему. Поняв же, снова сдернул шапку и подбежал к таможенной избе.

Босой мальчишка в рваной рубахе, кряхтя, вытаскивал на крыльцо большие чашные весы, а после — гири в мешке из рогожи. Тот, кто спал под кустом, степенно поднялся по ступенькам и, стряхивая солому с нарядного кафтана, встал рядом с подчиненными.

— Скажи хозяину, что сейчас взвесим его груз, — приказал «толмачу» чернильный типус. Габри покорно закивал, перевел. От себя добавлять что-то постеснялся, памятуя о том, что германская речь некоторым из московитов знакома.

Мешки с кружевами долго взвешивали, потом грамотный типус, по-здешнему, дьяк, возился с записями, загибая то и дело пальцы, и шумно вздыхая от усердия. Воины, немного подсобив при взвешивании, теперь отошли, а один из них, тот, что был с саблей, будучи окликнутым человеком в красивом кафтане, выслушал его отданное шепотом распоряжение, оседлал пасшегося неподалеку коня и на рысях куда-то поехал.

— Слушай меня, толмач, дважды повторять не стану, — сказал писарь-дьяк, наконец, закончив подсчеты. — С вас причитается за привоз товара явка, да пудовые за вес, да осьмничие за право торговать на Святой Руси, да писчие нам за труды. Вроде, ничего не запамятовал. Итого двадцать и семь золотых немецких талеров.

По округлившимся глазам Габри Феликс уже понял, что дела их нехороши. После перевода уразумел, насколько. Его маленький друг даже не пытался спорить с московитами, спрятавшись за отведенную ему роль переводчика.

— Переведи, что нам нет смысла платить такую большую пошлину. Подскажи ему, что где-то в его расчетах ошибка. Если он будет настаивать, мы повернем назад, — сказал Феликс решительно.

Габри затараторил на своем языке, в голосе его появились жалобные интонации. Писарь вновь заглянул в свои записи, почесал затылок, что-то дописал и показал Габри, потом начал говорить, пока Габри не закивал торопливо головой.

— Повернуть назад мы сможем, но только б-без груза, — Габри даже заикаться стал от волнения. — Дьяк говорит, что поставленное на весы уже княжеская собственность, и не подлежит вывозу за пределы государевых земель без уплаты специальной выездной пошлины.

Тогда Феликс предпринял последний отчаянный шаг: он отстегнул от пояса кошель и вытряхнул все его содержимое на доску перил, так, чтобы ни одна монета не откатилась и не упала. Сгруппировать и сосчитать деньги было делом двух минут.

— Двенадцать рейхсталеров и немного мелочи, — объявил Феликс, — это все, что у нас есть. После торговли, возвращаясь назад, мы доплатим вам остальное. Клянемся в том купеческим словом. Скажи им, Габрила.

После этого предложения Феликса старший таможенник положил руку на плечо дьяка, тот немедленно вскочил и спустился вместе с начальником к лошадям.

— Они согласятся, — шепнул Феликс маленькому другу. — Но с тобой что происходит? Веди себя увереннее, вспомни, чей ты сын. Симон десятки раз имел дело с такими.

Между тем, воин, обратившийся вначале к Феликсу по-немецки, осмотрев седельные сумки, достал превосходный пистоль, купленный у нюрнбержцев, и поднес его начальнику на рассмотрение.

— Пальбу в княжество Московское завозить не можно, — сказал дьяк. — За такое наказание — кнут и вырывание ноздрей.

Габри перевел. Феликсу стало не по себе — какие еще мытарства измыслят местные, облеченные властью? И ведь было, было у него чувство, что это путешествие не сойдет им гладко.