Чтение онлайн

— Потому что, черт побери, это еще не все. Я кое-кому перебежал дорогу и создал проблемы, но и это не главное...

Он замолчал, бесцельно скользя взглядом по рядам бутылок на стенке бара. Отчаяние явно читалось на его побледневшем лице.

— А что же? — подтолкнул я его.

— Ты о чем? — тупо переспросил он.

— Что главное?

— А-а... — Глаза Эда уже были совершенно пьяными. — Главное в том, что я теперь повязан.

— Повязан? Чем?

— К сожалению, я не шучу, — проговорил Эд. — Это жестоко и несправедливо, это просто дико, когда к тебе вот так запросто заваливается банда и говорит: плати, иначе у тебя будут большие неприятности.

— Что «плати»?

— Деньги, — криво усмехнулся Эд. — Причем много. — Он помотал головой и огляделся вокруг, словно только теперь поняв, где находится. Потом схватил стакан и залпом допил виски. — Ладно. Завтра до обеда мы приедем и заберем твою мачту. Послезавтра к вечеру сделаем. Приходи, поможешь нам. Увидимся в «Виноградной грозди», в девять. Договорились?

Слегка покачиваясь, Эд двинулся к выходу.

Я вышел вслед за ним на дорогу. Его «форд-капри», виляя, покатил по Фор-стрит. Потом я отправился в гавань — снимать мачту.

Работая, я не переставал думать об Эде Бонифейсе. И чем больше я думал, тем сильнее убеждался в том, что вся эта история с Аланом Бартоном, перерубившим канат, — выдумка чистой воды. Скорее это походило на манию преследования.

Я провозился с мачтой до вечера. Вернувшись домой после шести, я застал там полную тишину, если не считать дурацкой песенки о голубых замшевых ботинках, доносившейся из дочкиной спальни. Я снял свой изгвазданный белый костюм, залез в душ и простоял там довольно долго, пока колючие горячие струи не смыли с меня въевшуюся соль.

Я уже сидел, отдыхая, в гостиной, когда наверху музыка стихла и вошла Мэй. Вид у нее был заспанный и недовольный.

— Тебе звонили, — проговорила она. — Какая-то женщина с забавным акцентом. Сказала, что перезвонит позже.

— Очень хорошо.

Она стояла, засунув руки в карманы джинсов, и усердно разглядывала через окно гору опилок на территории лесопилки, соседствующей с нашим домом. Дочка показалась мне такой одинокой и заброшенной, что от жалости перехватило горло. Конечно, разве это нормальная жизнь для Девочки, у которой нет матери, а отца она видит десять минут в день?

— Давай пойдем погуляем? — предложил я.

— Тебе опять что-нибудь помешает, — произнесла она, искоса взглянув в мою сторону.

— А я выключу телефон. Мы возьмем с собой бинокль и пойдем на Болото.

Она кивнула, мгновенно просветлев, и побежала наверх за биноклем, который я подарил ей в прошлый день рождения. Поразмышляв немного, я все-таки решил взять радиотелефон с собой.

То, что мы называли Болотом, представляло собой заросшую камышом лагуну к западу от устья Пулта. Всю дорогу, пока мы шли по галечному берегу, Мэй прыгала и скакала вокруг меня. На каждом шагу нам попадались гнезда чаек-крачков. В глубине болота, подальше от моря, в зарослях камыша и полузатопленного ивняка гнездились утки и прочие болотные птицы.

Стоял прекрасный, тихий и ясный вечер. Я соорудил для Мэй подстилку из сухого камыша, и она лежала, прильнув к биноклю. Низко над землей летела крупная птица с коротким туловищем, держа крылья под прямым углом.

— Смотри! — приглушенно вскрикнула Мэй.

— Это лунь Монтэпо, — демонстрировал я свои познания.

— Нет, он слишком большой, — возразила дочь. — Это, наверное, лунь-курятник.

Я подстроил бинокль. Крылья были с черной опушкой и без полос.

— Ты права, — согласился я.

Мы наблюдали, как птица, кружа, что-то выглядывала в коричневатой траве. Внезапно она сложила крылья и ринулась вниз, пропав из виду. Донесся тонкий предсмертный визг дикого кролика.

— Фантастика, — заметила Мэй. — Летом их почти не встретишь. Только зимой.

Я улыбнулся, глядя на раскрасневшееся личико и сияющие глаза дочери.

И тут в кармане заверещал телефон. Радость как рукой смахнуло с ее лица.

— Извини, — сказал я и вынул аппарат.

Звонил Чифи Барнс. Катер с «Геклы» обнаружили в Сихэме, у Старой пристани.

— Спасибо, Чифи, я еду немедленно.

Я гнал свой «ягуар» по шоссе, навстречу мне с запада надвигалась сплошная облачность. Через полчаса начался дождь — сильный, обложной, за своей пеленой скрывший окрестные холмы. «Дворники» мои скрипели, не успевая разгонять потоки воды с лобового стекла. По морю до Сихэма было около тридцати миль, но по шоссе — верных шестьдесят. К девяти вечера я подкатил к пристани. Она была полностью погружена в темноту; только от красных фонарей на волнорезе исходило причудливое сияние, многократно отраженное в струях дождя и налетающих волнах.

В воздухе пахло рыбой; Сихэм был крупным рыбным портом, по крайней мере — самым крупным на всем южном побережье. Капли дождя стучали по палубам, мачтам и выносным стрелам траулеров, отшвартованных у Новой пристани; на маслянистой поверхности бухты лопались бесчисленные пузырьки. И ни единого человека вокруг; в такой ливень никому неохота выходить из дому. Пока я шлепал ботинками по лужам, звуки моих шагов далеко разносились окрест. Перешагивая через многочисленные канаты, которыми были пришвартованы к берегу рыбацкие лодки, плоскодонки и моторки, я направился к Старой пристани.

Там, в дальнем ее конце, над самой водой я заметил какой-то свет. По мере приближения к нему я невольно ускорил шаг. Свет пробивался из иллюминатора каюты небольшого катера с обтекаемыми отводами — катера с «Геклы». Шагнув на трап, я сжал кулаки в карманах моего дождевика. Дождь громко барабанил по фибергласовой палубе. Я прыгнул в кокпит и с силой рванул на себя дверь каюты. Палуба вздрогнула у меня под ногами. В горле пересохло; как минимум, я намеревался получить ответы на целый ряд вопросов.