Чтение онлайн

– И каков же мой гонорар? – немного надменно, словно стесняясь говорить о деньгах, делая вид, что они ему будто бы безразличны, промолвил Аркадий Карпович.

– Я думаю, сумма будет значительная, с пятью нулями.

– Это что, в российских рублях за месяц?

– Нет, Аркадий Карпович, вам будут платить в твердой валюте, в долларах. А если хотите…

– Нет, не хочу, – буркнул Петраков, – голова мне еще дорога.

– Никто не спохватится.

– Сомневаюсь.

– Вам заплатят очень много лишь для того, чтобы вы завершили свои опыты.

– В свое время я их завершил.

– Это понятно, – сказал Кобзев, – но я помню, что вам пришлось уничтожить все результаты разработок. Это, конечно, был удар и для вас, Я для Богуславского, да и для всей нашей лаборатории. Пять лет работы, и за один день все пошло прахом.

– Что ж поделаешь, – промолвил Петраков, – есть заказчик, ему и позволено решать.

Хотя, конечно, обидно. Но премию, звание, квартиру и орден я все-таки получил.

– Да, Богуславский стал академиком, молодым академиком, – сказал Кобзев. Я тогда получил звание кандидата наук, хотя диссертации не писал. Все тогда получили, – И куда надо ехать?

– Сперва мне нужно услышать ваше принципиальное согласие.

– Мне надо подумать. Я уже не молод и бросаться во всякие авантюры не имею права. Если предложение будет исходить из Министерства обороны, то я подумаю. А если так, от каких-то шарлатанов, желающих сделать себе имя, присвоив мои наработки, то я откажусь наотрез.

– А собственно говоря, Аркадий Карпович, что вас интересует в этом мире? Слава? Деньги?

Престиж? – спросил Кобзев, лукаво улыбаясь и подмигивая своими бесцветными, глубоко посаженными глазами.

– Если честно, то меня уже, собственно говоря, во всем этом мире ничто не интересует. И вызывает ваше предложение у меня единственно отвращение, хотя с чисто научной точки зрения то, чем мы занимались, любопытно. А если взглянуть с позиций гуманизма, то возможно, даже хорошо, что нашу разработку закрыли.

– Вы все-таки подумайте, Аркадий Карпович, – запуская двигатель «вольво» последней модели, пробормотал Кобзев и двинулся с места. – Вас куда подвезти?

– К дому, если не сложно.

– Да нет, что вы, с удовольствием. Я вам позвоню через недельку.

– Через две, – сказал Аркадий Карпович и подумал: «Откуда у него деньги на такую машину? Да и часы у него дорогие, и костюм хороший, и пальто не из дешевого магазина. А ведь раньше был этот Кобзев дурак-дураком и работал на побегушках, переливая раствор из одной колбы в другую. И самое большое, что можно было ему доверить, так это приготовить мясной бульон – питательную среду для бактерий, – да и то приходилось следить, чтобы чего-нибудь не перепутал. А теперь он богатый, а я, специалист, человек с именем, профессор, доктор наук, хожу пешком, езжу на метро, меня толкают и даже не извиняются. В общем, жизнь несправедлива».

– Так вы говорите, хорошо заплатят?

– Думаю, очень хорошо, если вы с ними упорно поторгуетесь.

– Так вы говорите, Василий Васильевич, они могут заплатить тысяч сто?

– Думаю, больше, если, конечно, вы будете настойчивы и согласитесь.

– А декларации, контракты, договора, налоги?

С такой суммы, небось, половину уплатить в бюджет придется?

– Все это будет сделано не вами. И пусть это вас не тревожит. Если позволите, я этим займусь сам. Ведь мне заниматься подобными делами не впервой, я имею кое-какой опыт. Не челночным же бизнесом я заработал на машину. Чистая наука, – и Кобзев похлопал по переднему кожаному сиденью так, как похлопывают по крупу холеной любимой лошади. – И квартира у меня хорошая, и дом, и дети устроены. Сын за границей учится, дочь замужем за дипломатом. Я добился всего, чего хотел. Годы только не вернешь, к сожалению.

«Ну и сволочь же ты! Ну и проходимец!» – злорадно подумал Петраков, уже прекрасно понимая, что скорее всего, он согласится.

А согласится лишь потому, что надо раз и навсегда избавиться от материальных проблем. Чтобы отселить дочь с внуками и зятя, отремонтировать дачу, купить новую машину, съездить куда-нибудь отдохнуть. Короче, почувствовать себя человеком, который не думает со страхом о завтрашнем дне, который может позволить себе хороший костюм, дорогие ботинки, а не ходить в тех костюмах и пальто, которые купил когда-то давным-давно и которых уже стесняешься, которые словно бы приросли к телу.

Возле дома Кобзев остановил машину:

– Я вас потревожу. Вы говорите, недельки через две позвонить?

– Ас Богуславским вы говорили? – спросил Аркадий Карпович.

– Знаете, с ним тяжело говорить. Кстати, вы его давно видели?

– Года полтора назад. Он приходил на торжества в университет. Он совсем дряхлый, а сейчас еще ударился в религию, вдруг стал православным, да таким истым, что дальше некуда. Сплошные посты: большой пост, малый пост… Ходит на службы в церковь… Словом, совсем другим человеком стал академик Богуславский, хотя голова светлая.

– Что есть, то есть.

– Да, – согласился Петраков, понимая в душе, что случилось с академиком Богуславским на старости лет, понимая, но боясь себе в этом признаться, даже опасаясь об этом серьезно размышлять.

Его и самого не раз тянуло зайти в церковь, но пока еще чаша не была переполнена, и последняя капля не упала, и церковь он обходил стороной. Но на кладбище уже поглядывал.

Поднимаясь в лифте на шестой этаж и нащупывая в кармане связку ключей, Аркадий Карпович покачивался из стороны в сторону и вспоминал, как истово перекрестился академик Богуславский после того, как в их разговоре были случайно затронуты и всплыли кое-какие имена уже покойных сотрудников. Академик Богуславский как-то весь подобрался, его глаза сделались влажными, а щеки, сморщенные, как кожура печеного яблока, стали подрагивать. Академик отвернулся к стене, истово перекрестился, бормоча «Отче наш», а затем быстро-быстро даже для своих лет, засеменил, опираясь на тонкую тросточку, оборвав незаконченный разговор на полуслове.

«Да, старик, – подумал тогда Петраков в конференц-зале университета, – вот твои грехи и не дают тебе жить, точат, как черви, твою душу, проедают насквозь, как мышь проедает сыр, как наш вирус прогрызал стенки кровеносных сосудов. Вот ты и мучишься ночами, скорее всего, не спишь. А ведь это ты все закрутил, подхватил мою идею и все заслуги, в принципе, достались тебе. Вот и мучишься ты больше меня, ведь твоя инициатива – эксперименты. Ведь это ты добился, чтобы разрешили испытать „Амур-5“ на живых людях. И неважно, что они были уголовниками, неважно, что многие из них так и не дожили бы до выхода на свободу».