Кровная добыча
Шрифт:
Утром гости поднялись рано, пошли с хозяином к пекарне. Там уже двое рабочих загружали телегу. Буханки хлеба и калачи укладывали в деревянные ящики. Указывая на них, Иван сказал:
– Они ведь будут пустые на обратном пути? Мы в них можем иконы положить.
– Верно, – согласился хозяин. – Я и сам так прикинул. Накроем мешками, набросаем сверху валежника.
– Никогда не видел, как хлеб пекут, – сказал Саша.
– Так поди посмотри, пока мы тут управимся. – Петр Савельевич махнул рукой своему шестнадцатилетнему сыну. – Шурка, покажи.
В большой, очень теплой комнате стояло две печи.
– Конвейерные, – пояснил парнишка. – Вон там рабочие на тестоделителе заготовки рубят, сюда в загрузочное отверстие кладут, а из выгрузочного уже хлеб принимают. Видите?
У печей, за столами и у полок, куда складывали готовые хлеба, работало не меньше десяти человек в передниках и нарукавниках, поворачивались быстро, слаженно.
– Серьезное производство, – похвалил Саша.
– Да сейчас-то простую выпечку делаем. Все больше ситный, редко когда крупчатый, трудно с хорошей мукой. А прежде так часто под заказ пекли ржаной «Боярский» – для господина Христоненко Павла Ивановича да других помещиков. Эх, какой был хлеб! Мы, может, и не «Государев хлебный дворец», но такие караваи, ковриги и «Боярские» выпекали, что все дивились.
Сын хозяина оказался настоящим знатоком, Саша готов был и дальше его слушать. Но со двора заглянул Иван, позвал: пора ехать. Саша взял у своего тезки Шурки только шарф и поярковую шапку. Шарф был заметный, вязанный из бордовых и черных ниток, и шапка бордовая. В них парнишка был, когда ездил в имение с отцом, вот и решили, что если кто и запомнил его, то именно по этой одежде.
Саша примостился среди ящиков, Иван сел рядом с Петром Савельевичем. Он сильно волновался, это было заметно. Но все же недалеко от последнего поворота к имению попросил придержать коней. Кивнул на просеку, уходящую в сосновый бор:
– Когда поедете обратно, свернете сюда. Но сильно далеко не заезжайте, ждите нас. Мы принесем иконы. Раза за три, а может, и за два справимся…
Когда подъехали к арочному своду каменных ворот, Иван соскочил с облучка и пошел рядом. Он смотрел вперед – на дом, на высокую водонапорную башню. Телега свернула на площадку к центральному входу, где солдаты занимались разными делами: пилили дрова, носили воду, сбивали какие-то длинные скамьи…
– Хлеб привезли! Свежий хлеб! – радостно закричали несколько человек.
От группы военных к ним быстро подошел высокий человек в шинели, Саша шепнул Ивану:
– Командир, похоже. Спокойнее, спокойнее…
Командир приветливо кивнул:
– Как всегда вовремя, Петр Савельевич. У вас сегодня помощники?
– Так вот сын опять приехал. А это мой племяш, из города. Интересно им поглядеть, как баре-то жили.
– Пусть поглядят, это полезно, – кивнул командир. – А то ведь некоторые, даже из простых, до сих пор твердят: зачем революцию делали, зачем все рушили!
– А вы чего? – простодушно спросил Саша. – Чего им отвечаете?
– Говорю: вспомните, как сами жили, и сравните… Да, я вот сам из рабочих, на Таганрогском металлургическом еще мальчишкой начал, когда отца там покалечило. Таганрог, если вы слышали, город промышленный, заводов там много, еще и котельный, и кожевенный, и другие. Да все иностранцам принадлежали – бельгийцам, немцам. Они для чиновников да инженеров немного раскошелились, домики приличные построили. А наша рабочая окраина, Касперовка, – сплошные лачуги, бараки, а то и просто землянки! Улицы не мощеные, грязные, не то что водопровода, даже сточных канав нет. Воду, чтоб помыться или постирать, мы привозили в бочках с моря, а чтобы попить, еду приготовить – из пробитых в земле скважин брали. Да только тухлая это вода, застоявшаяся, люди от нее болеют…
Он замолчал, пристально оглядел молодых людей, спросил строго:
– А вы, парни, что не мобилизованы?
– Так сын годками еще не вышел, – поспешил разъяснить Кухарь. – А племянник… – он понизил голос, наклонился к командиру, – больной совсем, чахотка одолела. Приехал ко мне, как раз чтоб подлечиться на деревенском хлебе да природе. Авось полегчает.
Военный глянул на бледное, худое, с запавшими скулами лицо Ивана, вздохнул. Перевел взгляд на Сашу: тот смотрел на него наивными веселыми глазами, на безусом лице ямочки… Подумал: «Да, еще совсем юнец». А юнец улыбнулся ему, сказал с энтузиазмом:
– Я бы к вам в отряд хоть и сейчас пошел бы. Так не берут!
И такое детское разочарование было в его возгласе, что командир засмеялся, похлопал юношу по плечу, сказал:
– Что ж, еще успеешь, впереди боев у нас много… Ладно, ребята, идите посмотрите, что вам интересно. А вам, Петр Савельевич, солдаты помогут разгрузиться. Давайте к столовой.
– Смотрите, да недолго! – строго прикрикнул Кухарь. – Потом в лесочке валежника соберите, нагрузим подводу на обратном пути, чтоб порожняком не гонять.
Иван и Саша пошли вокруг дома.
– Окна не выбиты, – шептал Иван, – барельефы и фризы не отбиты. Слава богу, я так боялся…О, и львы наши целы!
Они шли вокруг водонапорной башни, мимо здания, которое было раньше домом управляющего, где у входа все так же спокойно лежали каменные львы.
– Давно я не был тут у вас, – Саша оглядывался, любуясь стройной, красного кирпича, с резными украшениями и водостоками в виде драконов башней. – Ну просто сказочный терем для принцессы-затворницы. Гляди-ка, в этой стороне народу нет. О, слышишь, трубят сбор? Значит, все идут туда, к дому на площадь. Это для нас хорошо.
Иван быстро спросил Сашу:
– Ты видел, есть тут где-то охрана?
– Похоже, только у одной пристройки к конюшням.
– А, это там, где у нас мастерские работали. Как думаешь, что там у них?
– Наверное, склад оружия. Арсенал, так сказать. Больше ничего здесь не охраняется.
– Тогда сворачиваем в эту аллею… К храму.
Вокруг церкви стояли прекрасные огромные дубы, еще в густой листве, по-осеннему позолоченной. Молодые люди остановились, любуясь широкой маковкой купола, колокольней, фресками на фасаде, медальонами с ликами святых. Одновременно перекрестились, переглянулись и быстро взбежали на высокое крыльцо. Входные двери были прикрыты, но, когда Саша потянул их, оказались не заперты.