Чтение онлайн

– А уже когда немчура из города ушла да Петлюра умотал, а красные, то есть ваши, пришли. Вот тогда Зубодер мне и сказал, что они вроде от белых оружие получают и считаются подпольными боевиками. Мол, придумал все это их главарь, очень он хитрый и оборотистый.

В банду Кожаря Чур попал не так давно, но все же выдал еще два эпизода ограбления, о которых главарь умолчал. После, оставшись один, Викентий Павлович еще долго сидел у себя в кабинете, перебирал карточки, но не вчитывался. Мысли его были о другом. Странный рассказ бандита встревожил, заставил невольно вернуться мыслями к Мите. Он ведь тоже был в белом подполье. А там, оказывается, и такие бойцы попадались. Да, Митя упоминал, что его друг Виктор руководил группой, в которую входила и «боевая дружина». Однако во время подхода Добровольческой армии к городу они и в самом деле сражались, Митя даже ранен был, а Виктор оказывал ему помощь… Что ж, немудрено, что бандиты воспользовались моментом, возможно, даже обманывали руководителей подполья. Особенно если у них был такой главарь, как Скула, – изобретательный, верткий! Теперь Петрусенко казалось, что он почти представляет этого человека, даже внешне. И что разгадка где-то близка – еще два-три штриха, два-три момента, и Скула проявится перед ним в своем истинном обличье… Викентий Павлович ошибся: оказалось достаточно одного штриха, одного разговора. И, как часто бывает в подобных случаях, коль приподнялся занавес над тайной, то уж будет открываться до конца.

Через два дня, вернувшись вечером домой, Викентий Павлович застал неожиданного гостя. Людмила Илларионовна сервировала стол, а на диване, оживленно разговаривая, сидели Катюша и профессор Шатилов. Девочка была еще в своей учебной форме – в платье с высоким закрытым воротничком в синюю и зеленую клетку, только черный передник сняла.

Мужчины пожали друг другу руки, а Людмила радостно объяснила:

– Представляешь, Викеша, мы с Катей после собрания решили пройтись пешком, погода хорошая, снежок падает. И уже недалеко отсюда встретили Петра Ивановича. Вот, заманили его к нам, знали, что ты скоро вернешься.

Викентий вспомнил: сегодня жена собиралась в Мариинскую гимназию на собрание родителей – там предстояли какие-то организационные перемены.

Угощение было незамысловатым, в духе времени, хотя кухарка, все еще работающая у них, постаралась. Но зато Викентий Павлович достал и поставил на стол бутылочку хорошего коньяка, улыбнулся Шатилову:

– Помнится, в нашу последнюю встречу вы меня угощали коньячком. Теперь отведайте нашего.

Разговор шел о дне сегодняшнем.

– Гимназия теперь станет называться школой, – рассказывала Людмила. – Причем учиться там будут и мальчики, и девочки. Может быть, это и неплохо, но как-то непривычно…

– Нет, – категорично заявила Катя, – с мальчишками лучше дружить на расстоянии. Они когда приходят к нам на балы, поначалу ведут себя прилично, а потом начинают всякие глупости вытворять – толкаться, за косы дергать, кривляться!

Она произнесла это с таким знанием дела, что взрослые рассмеялись. Потом Людмила сказала:

– Возможно, Катю это не коснется. Согласились с тем, что этот выпуск девочки доучатся без изменений.

– Да, – подхватила Катя, – и я как раз получу аттестат.

– Чем вы сейчас занимаетесь, Петр Иванович? – спросила Людмила. – Кажется, вы последнее время не преподаете, а практикуете?

– Верно, – ответил профессор, – я на факультете создал терапевтическую клинику… Но это разговор не для застолья.

– Ах, – махнула Людмила рукой, – разве сейчас есть легкие, развлекательные темы? Расскажите, пожалуйста. Это туберкулез?

Шатилин покачал головой:

– Сыпной тиф. Настоящая трагедия. С одной эпидемией справились, но, чувствую, надвигается следующая. Вот моя клиника этим и занимается. Да еще я возглавляю комиссию по изучению сыпного тифа…

Через некоторое время, набросив пальто и шапки, мужчины вышли в сквер покурить. Шатилов достал папиросы, Викентий Павлович раскурил трубку, сели на скамью. И, конечно, вспомнили Ивана Христоненко, ведь именно его судьба заставила их объ-единить свои усилия. У Шатилова, оказалось, есть последние сведения о молодом человеке.

– Ну, не совсем последние, – поправился он. – Полгода назад мне писал коллега из Австрии. Он видел молодого Христоненко в частной альпийской клинике профессора Шмидта.

– Это хорошо, – обрадовался Петрусенко. – Не знаю, насколько перспективно…

– Да, – профессор вздохнул, – болезнь у него была запущена, заключение в тюрьме на это тоже повлияло. Спасибо, Викентий Павлович, вы заступились за парня. Да, собственно, вызволили его оттуда.

– Ваш медицинский вердикт этому тоже очень способствовал. И то, что вы перевели Ивана в изолятор, а то ведь в камере просто не дожил бы до освобождения.

– Да еще со студентом повезло, – подхватил Шатилов. – Хоть и недоучка, но специализировался как раз на легочных болезнях.

Викентий Павлович удивился:

– А что за студент, я не знаю?

– В тюремном дворе встретил своего бывшего студента, – пояснил профессор. – И, знаете, не удивился: вечно этот молодой человек попадал в неприятные истории. Рискованные, я бы сказал. За это и отчислен был с третьего курса. Справедливо, конечно, но я жалел: очень способный к медицине человек. Ему, знаете, однокурсники даже прозвище дали – Эскулап. Вот я и подумал: пусть лучше присмотрит за больным Христоненко, чем ямы копать или кирпичи переносить. Попросил тюремное начальство перевести его в лазарет, и чтоб к больному в изолятор допускали.

– Эскулап… – протянул Петрусенко.

В уме слово само собой разложилось на части: «э» – «скула» – «п»! Так вот откуда кличка! Сам себя так назвал, но бандитам слово, конечно, и незнакомым оказалось, и трудным, они вычленили то, что было понятно… Значит, не ветеринар Смирнов и не из Юрьева – свой, харьковчанин. Викентий Павлович вспомнил, как заключенные говорили о нем «не фартовый». Что ж, хорошо умел этот Скула маскироваться, менять обличья. Талантливый, мерзавец. Да вот и профессор говорит о нем то же – очень способный. И уж конечно, не Смирнов…

Викентий Павлович спросил Шатилова так, словно между прочим:

– Смирнов его фамилия?

Профессор весело прихлопнул в ладоши:

– Все-то вы знаете, господин сыщик! Верно, так он назвался и дал понять, что настоящего его имени упоминать не нужно.

– А вы знаете это имя?

– А вы нет? – Шатилов засмеялся. – Я думал, вам известно все… Я хорошо помню Виктора Уржумова. Повторяю – один из самых способных моих учеников.

Викентий Павлович не вскочил, не вскрикнул. Только молнией – ослепительно-ярко и больно – ударила в виски мысль: «Мог бы догадаться! Почти догадался!»