Кровные братья
Шрифт:
Разумеется, долго жить в таком безумном напряжении было невозможно. В первую очередь после двух-трех неудачных падений на тренировках отпало фигурное катание, чуть позже, когда выяснилось, что стремление к выдающимся спортивным достижениям в художественной гимнастике требует невероятной самоотдачи и безумного напряжения всех физических и моральных возможностей, ушло в небытие и недолгое увлечение гимнастикой. Впрочем, нет худа без добра. Заложенные в детстве навыки к постоянному спортивному тренингу уже успели сформировать отлично сложенную, изящную и стройную фигуру, поддерживаемую на протяжении десятилетий не изнурительными и тупыми современными диетами, а хоть и нерегулярными и достаточно бессистемными, но тем не менее весьма актуальными, действенными и результативными тренировочными упражнениями.
Следующим решительным шагом в жизни Дины Тимашевской оказался безусловный отказ от музыкальной карьеры. Свехталантливо исполняемая «Элиза» Бетховена была полностью подавлена шубертовской «Серенадой». Как можно одновременно играть триоли в мелодии и дуоли в аккомпанементе, Диночка так и не смогла постигнуть. И как естественный результат — решительно и навсегда закрытая крышка и личного «Petroff», и семейной гордости, сияющего великолепной полировкой «Roenisch». Сочинение стихов умерло своим, тихим и неприметным образом.
А вот художественные поползновения юной Тимашевской продолжали развиваться, и не без определенного успеха. Довольно скоро были оставлены работы на натуре, студийные эскизы, учебные композиции и натюрморты. Но устойчиво выявилось четкое направление творческих интересов молодой художницы — костюм. Костюм исторический, современный, фантастический; костюм как выражение внутренней сущности реально существовавших личностей и придуманных персонажей, костюм как первооснова их мироощущения и как непроницаемая броня, которая позволяла предохранить себя от всех враждебных поползновений.
Импульсивно возникший интерес к этой теме пробудил в Дине несвойственные ей, казалось бы, дотоле обстоятельность, последовательность и даже дотошность. Полки ее личной библиотеки заполнялись толстенными фолиантами по интересующей теме (благо проблемы «достать» нужную книгу, как и «достать» все, что угодно, для семейства Тимашевских не существовало). Но, к чести Дины, надо заметить, что обстоятельные исследования — на самых различных языках, между прочим, — не громоздились на ее стеллажах мертвым грузом, а самым внимательнейшим образом просматривались, изучались, читались. Так, естественным путем, к очень хорошему английскому, приличным французскому и немецкому органично добавились итальянский, испанский и даже, до какой-то степени, значительно менее популярный и употребимый голландский.
Естественным продолжением сформировавшегося увлечения стало поступление на факультет дизайна Московского текстильного института. Безусловные творческие задатки абитуриентки, накопленные самообразованием обширные знания по профилирующим дисциплинам не просто убедили приемную комиссию, но до какой-то степени даже покорили ее. Все вступительные экзамены, кроме сочинения — литературных талантов в Тимашевской экзаменаторы не усмотрели, — Дина сдала на уверенные «пятерки».
Первые год-полтора и занятия в институте, и сопутствующая им студенческо-творческо-богемная атмосфера и радовали, и наполняли каким-то первозданным восторгом: выставки, театральные премьеры, творческие дискуссии, экспериментальные поиски чего-то необычного и интересного. Особняком стояли периодические экспедиции по глухим и заброшенным среднерусским деревенькам и поселкам, где все еще удавалось разыскать и великолепные старинные иконы, и небезынтересные живописные работы известных художников, немыслимыми путями затерявшиеся в русской глубинке и используемые колхозниками «прямо по назначению»: картиной, написанной, например, на деревянной доске, очень удобно было прикрывать бочку с квашеной капустой.
Разумеется, эти поездки не входили в учебную программу, а организовывались кем-то неизвестным и таинственным, кому, в конце концов, и доставались добытые экспонаты. Вояжи эти очень хорошо оплачивались, что в первую очередь и интересовало достаточно нищее творческое студенчество, хотя конкретно для Дины материальный вопрос не имел решающего значения. Естественно, от заработанных в этих брождениях денег она не отказывалась. Но при всем при этом она по-прежнему продолжала оставаться «девочкой из благополучной и обеспеченной семьи», для которой лишняя десятка никакой роли не играла. Значительно больше ее интересовали сами по себе поиски, принципы их организации, способность на глазок оценить достоинство и значимость обнаруженных работ, умение в примитивных полевых условиях обеспечить хотя бы приблизительную первичную реставрацию, позволяющую сохранить и сберечь нечто безвозвратно разрушающееся и умирающее.
Конечно же Дина прекрасно понимала, что деятельность их экспедиций находится на грани, а зачастую и за гранью криминала. Ей и самой неоднократно приходилось «убалтывать» нищих стариков и старушек, убеждая их в том, что мизерные деньги, выплачиваемые им за какую-нибудь сумасшедше ценную икону семнадцатого века — царский подарок и просто-таки немыслимая благотворительность. Не была для нее тайной и деликатная формулировка: «А я все-таки прибрал к рукам эту картину». Это значило, что торги не состоялись, а работа все равно оказалась добычей изыскателей. Какими путями? Ну не будем слишком наивными!
Постепенно сложился определенный круг лиц, серьезно причастных к розыскам картин, икон, прочих ценностей, причем непосредственные исполнители-поисковики — безденежные студенты — все больше и больше уходили куда-то на периферию этого круга, а на переднем плане прорисовывались фигуры покрупнее: какие-то эксперты, искусствоведы, коллекционеры, водящие знакомства с дипломатами, корреспондентами, наезжающими в Москву богатыми иностранцами. Для Дины чем дальше, тем более очевидной становилась простая истина: если она хочет занять определенное место в этой иерархии, пора решительно отмести детскую романтику дальних экспедиций, а заводить настоящие серьезные знакомства в более солидных сферах. Ей, не нуждающейся в дополнительных заработках, отказаться от блужданий по российским глубинкам было проще простого. А наработанный за время прошлых поездок опыт оставался, как говорится, при ней и был весьма и весьма ценным.
И еще одно важное открытие было сделано начинающей предпринимательницей: за художественными ценностями вовсе не обязательно мотаться по всяческим глухоманям. В многомиллионной Москве в частных руках до сих пор хранятся бесценные вещи, розыск и оприходование которых сулят баснословные барыши. Конечно же выманивание этих кладов у чудом сохранившихся потомков интеллигентских, а то и дворянских семей — дело куда более хлопотливое, чем облапошивание наивных и запуганных крестьян. Но игра стоила свеч! Да и потом, все это было тут, рядом, под боком.
И все более и более сомнительной представлялась Дине Тимашевской профессия, которой она обучалась в институте. За копеечную зарплату проводить все время в пыльных и тесных, как правило, пошивочных цехах театров? Ну-ну…
Но, разумеется, студенческие годы были заполнены не только практическими размышлениями о будущей жизни. Находилось в них время и для, так сказать, прекрасного и романтичного.
Диночка Тимашевская пережила несколько страстных и бурных романов, каждому из которых отдавалась увлеченно и самозабвенно. Впрочем, и до студенческой поры она — стройная, чуть выше среднего роста, с правильными и привлекательными чертами лица, всегда элегантная и великолепно одетая, не могла пожаловаться на отсутствие поклонников. И так же как в самой ранней юности, так и сейчас Диниными избранниками, как правило, оказывались люди значительно более зрелого возраста и — так уж получалось — основательной состоятельности. Как незначительные эпизоды промелькнули две-три связи со сверстниками — тоже, кстати, не простыми ребятками, а выходцами из привилегированных номенклатурно-значимых семейств, — но в основном пассиями Дины были солидные фигуры.