Чтение онлайн

— Арбольд! — окликнула она из окна. Юноша поднял глаза.

— Воды? — спросил он, вороша оставленный без внимания костер.

— Нет, только ты.

Парень направился в дом. Уэлгрин и Зип перед тем, как последовать за ним, переглянулись. Маша ожидала их и загородила собою вход в комнату.

— У них всего несколько минут, — тихо сказала она.

Акушерка вымыла молодой матери лицо, расчесала волосы и укрыла ее остатками великолепно вытканной запальной ткани Музгуна. Глаза девушки блестели, она улыбалась и перепеленутому ребенку, и своему возлюбленному. Но губы ее были серыми, а кожа в предрассветном полумраке казалась молочно-прозрачной. Мужчины в дверях поняли, что Маша права.

— Ребенок? — прошептал Зип.

— Девочка, — ответила Маша. — Сейчас у нее искривлены ножки, но со временем это, возможно, исправится.

— Если у нее… — начал было Уэлгрин.

Судорога агонии искривила тело девушки. По простыне быстро расплылось красное пятно, и она, закрыв глаза, сделала последний вдох. Младенец, которого она удерживала угасающими силами, выскользнул из обмякших рук на пол, а Арбольд был слишком поражен, чтобы поймать девочку.

— Она убила ее, — объявил он, и его руки стиснулись в кулаки, когда Маша попыталась вложить младенца ему в руки. — Она… убила ее!

Его голос взорвался в вопле ярости.

Спавший младенец проснулся и огласил комнату короткими задыхающимися криками, свойственными новорожденным. Маша прижала девочку к груди, видя, что парень не унимается.

— Убила ее! — крикнула она в ответ. — Как может невинное дитя отвечать за обстоятельства своего рождения? Пусть вина, если таковая есть, ложится на тех, кто способен нести ее. На тех, кто оставил здесь мать без ухода на целых три бесконечных дня. И в первую очередь на того, кто является отцом ребенка!

Но Арбольд был не в том настроении, чтобы рассматривать свое участие в смерти возлюбленной. Его ярость переключилась с младенца на Машу, и Зип поспешно бросился через комнату, чтобы сдержать своего товарища.

— У тебя есть кто-то, кому можно доверить ребенка? — спросила Зипа Маша. — Мать? Может быть, сестра?

В течение одного сердцебиения казалось, что в этой убогой комнате, которую посетила смерть, целых два ненормальных, затем Зип издал короткий горестный смешок.

— Нет, — просто ответил он. — Она была последней. Больше не осталось никого.

Маша продолжала крепко сжимать ребенка, раскачивая его из стороны в сторону.

— Как же быть? — прошептала она, обращаясь главным образом к себе. — Ей нужен дом. Кормилица…

Уэлгрин выбрал именно это мгновение, чтобы шагнуть вперед. Он посмотрел на новорожденную. У нее были красные и невероятно маленькие ручонки, едва способные обхватить его палец, лицо казалось опухшим и темным, словно девочку били при появлении на этот свет — возможно, так оно и было.

— Я заберу ее с собой, — заключила Маша, не позволяя ни Зипу, ни Арбольду бросить ей вызов.

— Нет, — сказал Уэлгрин, и все изумленно уставились на него.

— Что, теперь в гарнизон на службу нанимают младенцев? — ухмыльнулся Зип.

Светловолосый мужчина пожал плечами.

— Ее мать мертва, отец отказывается признать ребенка, таким образом, она попадает под опеку государства — если только ты не собираешься растить ее сам.

Зип отвел взгляд.

— Дальше, госпожа цил-Инил — достойная женщина, но она вырастила собственных детей и не горит желанием растить чужих.

Его ледяные зеленые глаза впились в акушерку, и она тоже отвернулась.

— Я знаю одну женщину, у которой отняли детей. Ты тоже знаешь ее, Зип — знаешь очень хорошо.

— О боги. Нет.

Зип выдохнул эти слова, едва слышно.

— Ты будешь спорить со мной? — голос Уэлгрина был таким же холодным, как и его глаза.

— Что? Кто? — оборвал его Арбольд.

— Та С'данзо. На улице. Ты помнишь: Огненный столб и последовавшие за ним беспорядки?

Зип ответил, не отводя глаза от Уэлгрина, чья рука легла на рукоять единственного в комнате меча.

— На что этой С'данзо… — начал было он.

— Ты будешь спорить со мной, Зип? — повторил Уэлгрин.

Предводитель НФОС покачал головой и упер руку в грудь Арбольда, предупреждая какой-либо необдуманный ответ.

— Попрощайся со своей дочерью, малыш, — приказал Уэлгрин, отнимая руку от рукояти меча и начиная теребить поясной кошель. — Это тебе, — бросил он серебряную монету Маше, — за роды здорового ребенка. А это ей, — кивнул он в сторону мертвой женщины в углу, кидая такую же монету в ладонь Зипа, чтобы купить саван и достойно похоронить ее за городской стеной.

Освободив руки, он нагнулся за младенцем. Маша уже примирилась с его решимостью и осторожно положила орущий сверток в согнутую правую руку.

— Да благословит тебя Шипри, — прошептала она и нажала большим пальцем девочке на лоб так, что, когда отняла его, там осталось белое пятно. Затем, сняв с балки шаль, Маша сунула под мышку кожаный сундучок.

— Я готова, — сказала она Уэлгрину.

Они ушли прежде, чем двое «навозников» успели произнести хотя бы одно слово. Уэлгрин больше опасался, что уронит ребенка, а не того, что Зип ударит ему в спину. Он чувствовал, как девочка бьется в пеленке, и ощущал неловкость, с которой держал ее. Как только они прошли внутренний дворик, и вышли на Просторную дорогу, он предложил акушерке обменяться ношами.

— Никогда раньше не держал в руках голодного новорожденного? — спросила Маша, устраивая младенца у себя на груди.

Ее спутник пробормотал бессвязный ответ.

— Я искренне надеюсь, что ты знаешь, что делаешь. Не каждая любовница примет от мужчины найденыша.

Поправив пропотевшие волосы, выбившиеся из-под обруча, Уэлгрин взглянул на восходящее солнце.

— Мы несем ребенка к моей сводной сестре, живущей на базаре. К Иллире-ясновидящей — ее ребенок убит, а она сама получила топор Зипа в живот во время беспорядков прошлой зимой. И я понятия не имею, захочет ли она оставить ребенка.