Чтение онлайн

Потом смотрит на Ванессу и издает долгий, тяжелый вздох.

Ванесса уже готова развернуться и уйти. Но она и так долго откладывала это посещение, сегодня последний день действия чека. Мама расстроится. Она так хочет, чтобы Ванесса разделяла ее интерес к толкованиям снов, аффирмациям [6] и фотографированию ауры.

– Что-то не так? – спрашивает Ванесса.

Мона фыркает, поднимается и огибает стойку. Там, между книжным стеллажом, заполненным книгами по оккультизму, и медным драконом, доходящим Ванессе почти до пояса, висит темно-красная бархатная драпировка. Мона заходит внутрь, отодвигает занавеску в сторону и знаком подзывает к себе Ванессу.

Комнатка маленькая и душная. Несколько бархатных драпировок кое-как прикрывают белые стены, однако персикового цвета линолеум на полу сразу разрушает обстановку таинственности. Посреди комнаты стоят два обитых красным плюшем стула и стол, покрытый темно-фиолетовой скатертью с золотой бахромой. Мона машет рукой, и Ванесса догадывается, что ей предлагают сесть. Острая пружина впивается ей в бедро, когда она садится.

– Что за черт, – говорит Ванесса и вертится, пытаясь найти удобное положение. – Стул сломанный.

– Это ты слишком костлявая, – бурчит Мона и усаживается напротив.

Ванесса чуть было не ответила Моне, что у той слишком толстая задница, но вовремя прикусила язык.

Браслеты Моны бряцают, она шуршит чем-то под столом. Потом мажет руки. Ванесса успевает подумать, не магическое ли это масло, но тут замечает бутылку с антибактериальным средством. И вот Мона протягивает ей руки.

– Давай сюда свои ладони, – говорит она.

Ванесса неохотно кладет свои руки в руки Моны. Их кожа соприкасается, и Ванесса испытывает странное чувство – что-то похожее происходит, когда она становится невидимкой. Кажется, будто через нее проносится слабый порыв ветра.

В последние недели она немного научилась контролировать свою способность становиться невидимой. Она может заранее почувствовать приближение этого состояния и знает, как этому помешать. Теперь она учится становиться невидимой, когда этого хочется ей. Это гораздо сложнее. В первый раз у нее от напряжения даже пошла носом кровь.

Мона разглядывает ее руки, и Ванессе вдруг делается не по себе. Она ведь ничего не знает о Моне. Сердце Ванессы начинает колотиться быстрее, когда она, посчитав в уме недели, понимает, что Мона, судя по всему, появилась в городе прямо перед смертью Элиаса.

Зря ты сюда пришла, говорит Ванесса сама себе. Очень зря.

– Я вижу, ты самостоятельная молодая женщина, которая желает идти собственной дорогой, – говорит Мона.

– Какое глубокомысленное предположение! – отвечает Ванесса, чувствуя, что пульс снова замедляется.

– Мы тут не занимается предположениями! – Мона кидает на нее сердитый взгляд, потом продолжает: – Ты хочешь повидать мир и осмотреться вокруг.

– Боже мой, да я просто уникум!

Ерунда, никакой опасности нет. Все, что говорит Мона, справедливо для любой девушки возраста Ванессы. Мона – блеф, как и все остальные мамины гуру. И вот этот блеф поджимает губы, так что становится отчетливо видна каждая морщина на верхней губе, и, кажется, принимает решение.

– Ладно, тогда мы сделаем так.

Она крепче сжимает руки девушки.

Новое чувство наполняет Ванессу. Ощущения такие же, как когда Ида парила в воздухе в парке: кажется, будто воздух заряжен электричеством. На руках поднимаются дыбом волоски. Ванесса сидит, затаив дыхание.

– Я вижу мужчину, – говорит Мона. – У вас сложные отношения.

– Да? – произносит Ванесса, стараясь говорить как можно более равнодушно.

– Это не может долго продолжаться.

– Откуда вы это взяли?!

Мона криво улыбается.

– Хочешь, прекратим? Боишься правды?

Ванесса закусывает губу. Мона продолжает исследовать ее правую ладонь, проводя вдоль линии указательным пальцем. Ванессе становится щекотно.

– Видишь? Эти линии идут вместе до конца. Любовь всей твоей жизни не тот, кто ты думаешь, но ты его уже встретила. Ой, ой, ой… Ваш путь не будет усыпан лепестками роз. Но вы связаны друг с другом.

Мона смеется коротким каркающим смехом.

– Что вас так насмешило? – спрашивает Ванесса.

– Со временем поймешь.

Мона выпускает правую руку Ванессы и берется за левую.

– Ты считаешь, что тебя предал кто-то. Кто-то из родителей… – начинает Мона и вдруг наклоняется вперед так сильно, что кончик ее носа почти касается ладони Ванессы. – Ага! – вскрикивает она.

В горле у Ванессы пересыхает. Язык прилипает к небу, она не может выдавить ни слова. Мона глядит на нее с торжествующим видом.

– Я так и знала, – говорит она. – Подожди-ка.

Мона поднимается и идет к выкрашенному черной краской комоду. Когда она выдвигает верхний ящик, он скрипит так пронзительно, что Ванесса вздрагивает. Мона шумно роется в ящике, пока не находит то, что искала.

Ванесса успевает увидеть краем глаза пластиковый пакет с желтовато-белыми камнями, но Моны уже нет в комнате. Возвращается она через несколько секунд с сигаретой в углу рта и пепельницей из красного мрамора в руке. В другой руке она держит пакет.

– Мне необходимо кое-что повесомее, – говорит Мона.

Она осторожно развязывает пакет и высыпает содержимое на стол. Ванесса холодеет, поняв, что перед ней вовсе не камни.

Это зубы. Человеческие зубы.

– Видишь эти зарубки? – говорит Мона, держа перед ней два передних зуба.

Ванесса отшатывается.

– Не будь такой неженкой, – говорит Мона. – Скажи спасибо, что я не использую звериный помет или требуху.

Взгляд Ванессы скользит вниз, на стол. На поблескивающих зубах видны странные зарубки, различным образом пересекающие друг друга. На каждом зубе начертан узор.

– Это знаки огама, – говорит Мона. – Тысячи лет назад их использовали друиды. Некоторые считают, что эти знаки возникли еще раньше и что они происходят из пантеистических культов Ближнего Востока.