Круг
Шрифт:
Ноги его не слушались. Он едва доплелся до окна, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Внизу торопились куда-то люди. Много людей. «Все куда-то спешат, — подумал Славик, — у всех дела. Всех ждут. Все кому-то нужны…» Мысли путались. Голова кружилась. Ужасно хотелось заснуть…
Его принесли на руках. К счастью, Славик не разбился насмерть. Кустовы жили на втором этаже, и, падая из окна, он приземлился на здоровенную собаку-водолаза, которая шла мимо со своим хозяином. Великий господин Случай!
Врачи, появившиеся наконец, определили, что переломов у него нет, а ушибы не так уж опасны. Собака пострадала больше…
Но никто, кроме Игоря, не догадывался, как страшны его душевные травмы. Игорь видел, что Славкиной маме кажется: как только вернется с работы ее муж, отец двух ее мальчиков, все обойдется, сразу наладится… Что же, блажен, кто верует…
12
Школа занимала все время Виктории Петровны. В чужих детей (своих у нее не было) она вкладывала немалые силы и делала это беззаветно. Без колебаний готова была она приносить себя в жертву ради общей пользы. Но последнее время в ее жертвенности, казалось, никто не нуждался, и, не признаваясь себе в этом, Виктория Петровна потерялась.
Она не требовала ни от учителей, ни от учеников сверх того, что когда-то требовали от нее. Она была уверена, что для школы времена не меняются. И пока существует мир, обязанность младших подчиняться старшим. Таков порядок. Сохранение и упрочение порядка представлялось Виктории Петровне святым делом учителя.
С великим рвением латала она безнадежно устаревшие одежды, испытывая невероятную муку оттого, что молодым учителям и подрастающим детям они не кажутся прекрасными, а напротив, старомодными и несуразными.
Виктория Петровна не могла не признать, что нынешние мальчики и девочки знают куда больше их прежних сверстников, но это не столько радовало, сколько пугало ее. Дети не должны чувствовать себя умнее взрослых, а за теперешними трудно было угнаться.
Иногда ученики, особенно эти умники из самого трудного в школе класса, казались Виктории Петровне бездушными злодеями, машинами, начиненными несметной информацией, но лишенными каких бы то ни было человеческих чувств, а Холодова и вовсе монстром.
Когда Киссицкая позвонила ей и спросила, можно ли ребятам ее навестить, она от неожиданности растрогалась до слез. Киссицкая всегда ей нравилась.
Были в этом классе и другие вполне симпатичные, спокойные и дисциплинированные девочки и мальчики. Но к сожалению, не они определяли тональность в классном оркестре. А Валерик Попов, самый примерный из всех, и это особенно не давало покоя Виктории Петровне, ходил по пятам за верховодом Прибаукиным. Необъяснимо, почему Надежда Прохоровна соглашается дальше терпеть его в школе? Гнать, гнать и гнать его надо! Немедленно! От него все беды!
Виктория Петровна спросила как-то у Попова, что он нашел в Прибаукине. Попов ее не понял:
— Ну что вы, Виктория Петровна, он только с виду развязный и грубоватый, а так вполне занятный. Я у него многому учусь.
— Лучше бы он у тебя научился заниматься, нормально вести себя на уроках и не демонстрировать своих отношений с девочками.
— Ну, что вы, чему я его научу? — почти с испугом проговорил застенчивый Попов, — Он жизнь знает в миллион раз лучше, чем я.
Когда на пороге своего дома Виктория Петровна увидела Вениамина Прибаукина, она глазам не поверила. И все же это ей было приятно. Даже Холодова явилась, потупив взор и стараясь затеряться среди товарищей.
Виктория Петровна всполошилась, поспешила на кухню приготовить чай. В домашнем пестреньком фланелевом платьице она не казалась такой грозной, как в школе, была похожа на добродушную хлопотунью — бабушку, которая беспокоится, чтоб все в доме вовремя оказались накормленными.
— Ой, Виктория Петровна, — воскликнула Дубинина, завязывая тесемочкой свои золотистые длинные волосы, — какая уютная у вас квартирка! Прямо загляденье!
— Да вы не хлопочите, — позаботилась о завуче Клубничкина (ну, просто ангел, а не девочка!). — Вам, наверное, еще нельзя много двигаться?
— Виктория Петровна, — весьма дружелюбно вымолвил Прибаукин, — мы вам тут… это… фрукты принесли. Вы любите гранаты? Говорят, они… это… очень полезны для крови.
И только Киссицкая, которая всегда с ней подолгу беседовала, а после ухода Ольги Яковлевны помогала хоть как-то ориентироваться в бурной жизни класса, на этот раз выглядела расстроенной и непривычно замкнутой, молчаливой.
— Ну, расскажите мне, какие новости? — почти весело, стараясь, чтобы голос не выдавал ее, поинтересовалась Виктория Петровна.
— Все нормально, — быстро откликнулся Прибаукин. — Антонина Кузьминична со мной, ну и там еще с другими… занимается математикой… Попов помогает мне по французскому. — Он внушительно посмотрел на Дубинину и Клубничкину, чтобы помогли ему.
— Ирина Николаевна открыла для всех желающих факультатив. С Кожаевой они помирились, — радостно улыбаясь, вмешалась Маша Клубничкина. — Маша Кожаева не смогла к вам прийти, но просила передать привет. Они с Львом Ефимычем репетируют сегодня «Маленького принца». Кожаева — принц, представляете?! Мы надеемся, вы уже выздоровеете к нашему спектаклю? Ну, что еще?..
— Кустов немного вывихнул ногу, — посмотрев на ребят (не лишнее ли говорит?), продолжила Дубинина. — Он, знаете, задумался и нечаянно вывалился из окна. Хорошо, что они на втором этаже живут. И еще повезло, что мимо как раз проходил человек с огромной собакой-водолазом, Славка на нее и приземлился. Чуть не убил собаку…
— Боже мой, какой ужас! — воскликнула с неподдельной тревогой Виктория Петровна. — Он же и сам мог убиться! Какой кошмар! Разве можно так задумываться?! А сейчас-то он как себя чувствует?