Чтение онлайн

Игорь и Томилин напряжённо слушали.

— Где письмо? — деловито спросил наконец Игорь.

— У меня, конечно.

Виталий достал из кармана пиджака сложенный вчетверо листок.

Игорь прочёл и молча передал письмо Томилину, затем, что-то обдумывая про себя, закурил, громко щёлкнув крышечкой зажигалки, и раскрыл лежавшую на столе папку. Оттуда он вынул небольшой клочок бумаги, внимательно разглядел его и сунул обратно.

Тем временем Томилин прочёл письмо и, возвращая его Виталию, спросил:

— Что же ты про это думаешь?

Тот сделал выразительный жест рукой.

— Угроза убийства. Не видишь?

В тоне Виталия чувствовалось скрытое раздражение. Он как будто и сам был не рад своему открытию.

— Я все-таки предлагаю, — недовольно произнёс Виталий, — возобновить официальное следствие по делу.

— Снова поверил в убийство? — испытующе поглядел на него Томилин, и на длинном, пасмурном лице его мелькнула усмешка. — А у нас тут до тебя Мацулевич был. Слыхал про такого?

— Ну да? — насторожился Виталий. — И что говорил?

— Говорил, что не верит в акт ревизии. В Москву летит хлопотать. И ещё, что Лучинин вполне мог из-за этого с собой покончить. Он его, оказывается, хорошо знал.

— Но он не знал про письмо! — досадливо воскликнул Виталий. — И мы не знали. У вас, кстати, есть опытные патологоанатомы?

— Опытные и давали заключение.

— Самые опытные?

— Ну, самый опытный — это профессор Очаков Иван Фёдорович, из медицинского института. Но он в отпуске, на море отдыхает, в Прибалтике, кажется.

— Вот бы его и вызвали.

— Скажешь, — усмехнулся Томилин. — Ему, брат, семьдесят три года. Кто его будет вызывать?

Предложение возобновить официальное следствие по делу Лучинина возникло у Виталия, когда он шёл в горотдел. Мысль эта вначале была предположительная, в форме «а что, если?..», «хорошо бы…». Но в ходе спора с Томилиным, как часто бывает с горячими, увлекающимися людьми, Виталий все больше утверждался в своей мысли, и сейчас ему уже казалось, что это самая необходимая и безотлагательная мера.

— Следователь прокуратуры такого постановления не вынесет, — покачал головой Томилин. — Я-то его знаю.

— Ну, это мы ещё посмотрим, — упорствовал Виталий. — Вы считаете дело законченным. Но разве тебе самому сейчас не стало ясно, что все надо проверить? Все!

— Мне другое неясно.

— А тут, значит, все ясно?

— А тут ясно, — угрюмо отрезал Томилин.

— Так. Хорошо, — процедил Виталий, снова закуривая погасшую трубку. — Ну, а что тебе неясно?

— Мне неясно, что случилось с Булавкиным. Почему он скрылся и ещё машину угнал.

— Машину? — недоверчиво переспросил Виталий. — Между прочим, мне Лучинина про него сказала так: «Гадкий человек, неискренний».

— Булавкин? — неожиданно произнёс Откаленко, словно очнувшись от раздумий, и в голосе его прозвучала какая-то странная нота, заставившая Виталия насторожиться. — Да, этот узелок затягивается все туже.

— И он прямо связан с делом Лучинина. С нераскрытым делом! — все ещё не остыв от спора, воскликнул Виталий.

Откаленко загадочно усмехнулся.

— Пока что я предлагаю провести одну экспертизу.

— Какую ещё? — раздражённо спросил Виталий.

— Почерковедческую.

— Это зачем?

— А вот зачем, — Игорь протянул руку. — Дай-ка то письмо.

Он взял у Виталия письмо, потом достал из папки клочок бумаги, который только что рассматривал, и, подойдя к столу, положил его рядом с письмом, бережно разгладив по углам.

— Ну-ка, товарищи, взгляните, — предложил он. — Кое-что, по-моему, тут и без эксперта ясно.

Виталий первым подскочил к столу, за ним приблизился и Томилин.

Некоторое время оба молча и внимательно вглядывались в разложенные перед ними бумаги. Наконец Виталий озадаченно произнёс, покусывая губы:

— М-да… Открытие, я вам доложу…

На столе перед ними лежали анонимное письмо и записка, полученная вчера вечером от Булавкина.

Сомнений не было: и то и другое было написано одной рукой.

— Меня интересуют материалы в прокуратуре, — сказал Виталий. — В частности, акт ревизии. Что они там понаписали, хотел бы я знать.

— Будь здоров, какой акт, — ответил Томилин. — Завтра тебе Роговицын первым делом его раскроет.

— Я так полагаю, — сказал Игорь. — Версия о самоубийстве не снимается в любом случае, верен акт ревизии или не верен, то есть действительно Лучинин совершил преступление или его оклеветали. Согласен?

Виталий вздохнул.

— Конечно. С одной только поправкой: Женька не мог совершить преступления.

— Это надо доказать, — покачал головой Игорь. — Надо все объективно проверить, все обстоятельства, все документы.

— Не веришь в мою объективность?

— Ты ещё недавно был в плену другой версии.

— Это не плен! Это было внутреннее убеждение. Но теперь я верю: когда обвиняют в таких преступлениях, несправедливо обвиняют, то любой придёт в отчаяние…

— Но и версия убийства не снимается?

— Нет. Оставим и её.

— Ну все. Я спокоен, — усмехнулся Игорь. — А что касается самоубийства Лучинина, то тут, не забудь, есть твёрдые, точно установленные факты, — как всегда, спокойно и рассудительно продолжал Игорь. — Угнетённое состояние Лучинина в последние дни, бесспорно, крупные неприятности, наконец, то, что его видели в тот вечер у реки, на мосту. Ну и заключение медицинской экспертизы, конечно.