Чтение онлайн

— Надо бы щели в потолочинах заткнуть, а то теперь будет трясти. Весь песок ссыпется.

— Ну и как же, папаша, обиду затаил на Советскую власть? — спросил Бусыгин, глядя в упор.

Силантий медленно поднял на него глаза:

— Советская власть не виноватая. Знамо, товарищ Ленин завещал справедливость… Разберутся.

— Веришь?

— Верю, — убежденно ответил Силантий. — Я сижу и вижу Сеньку своего… В стоптанных валенках, в треухе заячьем и весь конопатый — скорлупа грачиная… «Какой же ты, Сенька, — думаю, — предатель, коль нашенский, вышел из трудового народа?». Нет, это временная ошибка. Придет пора, и объявится…

Силантий отмахнулся, точно отстранил от себя чтото тяжелое.

— Заговорил ты, дед Силантий. А мне пора, бравое воинство ждет, — вставая, сказал Бусыгин.

Проводить его до забора собралась Юлдуз. Дед этому не перечил, только сказал, чтобы не задерживалась ни часу, так как раствор цемента нужно подносить. Вышли они и десяти шагов не ступили, как очутились возле земного лаза. Вблизи стоял пирамидальный тополь, повитый снизу хмелем, сережки хмеля поспели и даже на легком ветру позванивали.

Вздохнул Бусыгин и сказал:

— Давай вылезем и пройдемся. Тих–ха–а кругом!..

Та вылупила на него глаза:

— Что значит — давай? Мне это не годится!

— Извиняюсь, пожалуйста.

— Не такое мне нужно прощение. Упади в ноги. Да не бойся. Парень даже слез не должен стесняться перед женщиной!

«Ну и норов! Везет же мне! — горько подумал Бусыгин. — Та, Лариса, в морге работала да эти самые крендели ногами выделывала… А эта ложиться в поклоне понуждает», — но покорно согласился.

— Теперь за мной! — сказала она и завела его во двор. — Что хочешь от меня? — спросила враз, играя огромными своими глазами.

Бусыгин растерялся, залепетал оробело:

— Ничего… То есть, извиняюсь, на вас боязно смотреть.

— Чего-о? — протянула Юлдуз. — Разве я страх на мужской пол навожу? Ха–ха!.. Приложись к руке.

Степан рабски повиновался.

А она подзуживала свое:

— Вы, мужчины, неразборчивы. Не знаете вкуса в женщинах. Попадись вам встречная–поперечная, и льнете, как шмели на цветок. Ну, так что ты от меня хочешь? — Юлдуз уставилась на него глазами с раскосинкой.

— Да я… Между прочим… Хоть про деда Силантия расскажите что–нибудь, про себя…

— Ха–ха! — рассмеялась Юлдуз. — Скромные желания у вас! — Она помедлила. — То, что дед рассказывал, верь. Истинная правда. Пропал без вести… Был военный, шпалу носил. Тебе служить, как медному котелку, и не заработаешь такого чина.

Упрек татарки поддел Бусыгина, и он, выпятив грудь, ответил независимо:

— Ежели захочу, могу и генералом стать. Это проще простого!

— Нравится мне такая настойчивость. Какое звание теперь имеете?

— Засекреченное у меня звание, — нашелся что ответить Бусыгин. — А вам сочувствую, — скорбно, но с желанием избавить себя от нежелательных расспросов, сказал Бусыгин.

— Сочувствую… — повторила она упавшим голосом и вскинула голову. — А вам–то какое горе? Как говорят, сбоку припека.

— Ну все же… Чужую беду всегда принимаю.

— Сердобольный!

Бусыгин проговорил:

— Сын у вас растет. Вылитая мама.

Юлдуз рассмеялась:

— Здорово похож? Прямо копия, особенно по цвету волос.

Степан глянул на молодайку, даже в темноте повиделся ему вороненый блеск ее волос.

Под самое ухо молодайка проговорила Степану:

— Он потерял родителей. И лучше не говорите ему: как вспомнит о матери, плачет и трясется весь…

— Почему?

— Опять свое! — перебила Юлдуз. — Ой беда — не понимает человек. Я бы скорее ишака стала любить, а не такого мужа…

Бусыгин ответил не задумываясь:

— Тогда все бы стало на место. И на вопросы был бы положен крест.

— Я гордая и замуж вторично не собираюсь.

— Почему?

Юлдуз рассердилась:

— Если я еще раз услышу это «почему», то выведу, из редута.

— А я и сам уйду, — обидясь, сказал Бусыгин. — И, может, совсем не приду.

— Это почему? — спросила она и, поймав себя на этом слове, озорно ударила ладошкой повыше коленки, будто от укуса комара.

— Придете, — сказала она с твердостью в голосе. — Я знаю такое слово — заколдовать могу. А то и к вашему начальнику с прошением обращусь: «Вот, мол, бессовестный человек, бросил одинокую Юлдуз…»

— Почему? — Степан спохватился, что опять сел в лужу.

— Потому что я женщина, а это высшее звание на свете, и ей поклоняются не только такие, как вы, но и генералы… Все равно что Адам поклонялся Еве.

— Ясно, начальник станет за тебя горой при таких весьма причинных доводах, — согласился Степан.

С той стороны ограды кто–то, кажется это был Антон, окликнул:

— Бусыгин, на выход!

— Я здесь! — встрепенулся он, — Что там стряслось?

— Немедленно явитесь на позиции. Получен боевой приказ.

Забыв даже попрощаться, Бусыгин начал подлезать под ограду.

— Постой! — задержала его Юлдуз. — До свидания скажи. Когда воин уходит в бой, он прежде всего прощается с женщиной. Вот так… — целуя его в щеку, проговорила она. — А теперь уходи. Да не пачкайся ты понизу. Г олову держи выше.

Степан, чувствуя на щеке обжигающий жар ее губ, резкий упрек не принял за оскорбление. Не долго думая, он подпрыгнул, ухватясь за верхний выступ камня, и перемахнул через ограду.