Кружева Бессмертия
Шрифт:
Брат и Сестра. Он и Она. Сестра дала им картину мира. Брат дал им мир, потому что Она создавала их как противовес Его быстро распространяющемуся по Равалону могуществу. И случай… жалкий, ничтожный, трепещущий на ветру Вечности случай — все изменил. Все могло быть иначе. Пославший им Видения, открывший им глаза на ложь Сестры и Брата — кто он? Неизвестно.
Нами ехидно бурчал, что это, наверное, какая-нибудь Бабушка, пытающаяся сама их использовать. И тяжело вздыхал, потому что знал — сейчас они сами взяли свою проклятую судьбу в руки.
Говорят, слабого судьба скидывает в Реку Времени и заставляет в ней тонуть, захлебываясь собственной слабостью. Говорят, сильного судьба ведет на Равнины Пространства и заставляет вечно блуждать, сгибаясь от собственной силы. Говорят, самый сильный одолевает судьбу, топит ее в Реке и оставляет бездыханной в Равнинах.
Нами недавно заметил, что стоило бы сначала узнать, что это за судьба такая и почему все должны с ней так тесно общаться. А еще лучше стоило бы с ней договориться и найти того гада, который все так устроил.
— Мы не успеем, — почти прорычал Нами. На краткий миг он потерял контроль над собой, и сквозь Личину молодого светловолосого парня с густыми бровями, сросшимися на переносице и нависающими над сбитым носом, проглянул Облик. Чешуя сверкнула под спешащим к горизонту солнцем — и опять на камне сидел простой разозлившийся человек. Впрочем, не такой уж и простой.
Аль-сид сплюнул. Он родился (если то, что произошло, можно назвать рождением) в Личине ифрита, точнее, в его человеческой ипостаси, и лучше мог управлять собственным Обликом.
— Будешь так себя вести — точно не успеем! — прикрикнул он, не выдержав. — Хватит метить соплями территорию, так нас обнаружат еще быстрее! Мы, конечно, можем использовать…
— Нет! — настроение Нами резко изменилось, стоило Аль-сиду напомнить об артефактах. — Тогда есть шанс, что Они явятся сюда раньше положенного срока!
— А в этом ты прав, предатель! — холодный безжизненный голос обрушился на них со всех сторон, пытаясь пробраться сквозь телесную оболочку и клещами ужаса сдавить то, что смертные кличут душой, не особо и задумываясь — а что это такое?
Аль-сид криво усмехнулся. В отличие от Нами у него не было души. Поэтому изрядно приправленный магией Голос не смог заставить его испугаться. Однако долгий переход и сражения слишком измотали Нами, и парень не смог побороть впившийся в тело и душу страх. Дрожа, он упал возле артефакта, не способный ни применить Силу, ни уж тем более ответить на физическом плане. Но Аль-сид мог ответить. И Силой, и ударом кулака. Мог даже совместить их.
И поэтому, как только Голос стал стихать, Аль-сид мгновенно принял Облик. Огненный цветок расцвел на склоне горы, багровые отблески и беснующиеся тени заиграли на вековых камнях. Пространство задрожало, сжатое энергетической сетью, которая концентрировала Стихию Огня в ключевых точках здешнего Поля Сил.
С той стороны, куда они шли, раздался шорох, и Аль-сид… нет, не повернулся, его Облик позволял не тратить время на подобные глупости. Аль-сид просто перелился в ту сторону. Там, где только что был его пылающий затылок, появилось огненное лицо, а вывернувшиеся руки поднялись навстречу нежданному пришельцу двумя струями пламени, расплавившими часть скалы, нависшей над огненным воином и Нами. Враг успел поставить защиту, но не полностью, одна из полыхающих капель, образовавшихся при ударе огненных струй о Щит Вечности, попала ему на крыло, и теперь он со сдавленным от боли шипением спустился на склон.
Высокий, под три метра. Широкоплечий, но талия очень узкая. Не привыкший к магии и Силам смертный удивился бы внешнему виду появившегося: правая половина его тела была черна, как крыло ворона Рарри, сопровождающего Ночь, а левая — бела, как бивни нежнокожего слона Властителя богов Юга. Два огромных крыла за спиной контрастно подчеркивали расцветку: правое было белым, а левое — черным. Из одежды на пришельце имелись только кольчужная юбка, защищающая ноги до колен, сандалии и кольцо на шее.
Треугольное, вытянутое вниз лицо несло на себе отпечаток безмятежности. Нет, не безмятежности. Безразличия. Но не того потустороннего к бренной повседневности безразличия Рахмана, видящего мир в его сущности, к которому стремятся истязающие свою плоть южные голозадые мудрецы. Безразличия такого, когда тебя беспокоит лишь одно — ты сам. Безразличия, которого страшится само бытие, суть которого — делиться и одаривать.
— Аль-сид, — индифферентно произнес пришелец, будто просто отмечая некий факт.
— Ялдабаот, — Аль-сид словно выплюнул попавшую в рот мерзость.
— Разве так встречают старых друзей? — Ялдабаот прищурился.
— Жаль, у меня не было возможности прикончить тебя, пока ты спал. А заодно и ту парочку. Кстати, где они?
— Брат решил, что на вас хватит и меня одного.
— Гм, а Он слишком уверен в такой жалкой псине, как ты! София и Рафаил, по крайней мере, не позорят своим существованием естество Вселенной, андрогин!
Лицо Ялдабаота дернулось, и на миг маска безразличия исчезла, явив перекошенное ненавистью лицо. Он резко соединил руки и медленно развел их. Два зазубренных меча возникли прямо из его рук, рассекая плоть. Кровь, заструившаяся из разрезов, вопреки законам природы не стремилась упасть на землю, а маленькими ручейками стала растекаться по лезвиям мечей, образуя рисунок единорога.
— Клянусь Великим Эоном, ты поплатишься за свое оскорбление, ничтожный гомункулус! — Ялдабаот успокаивался по мере того, как доставал мечи. — Я не просто вобью твои слова тебе в глотку! Ты их переваришь, и они выйдут из твоего заднего прохода вместе с мозгами!
Аль-сид не спешил нападать, усиливая свою магическую зону и распределяя функционалы по складкам и изгибам Поля Сил. Огненный воин отлично знал, что, даже просто доставая оружие, Крылатый очень опасен. Ялдабаот, будучи уверен в своей Мощи, просто колебал Поле, не растрачивая энергию на встраивание в местность. Все-таки хорошо, что Брат разбудил только одного из Кровавой Троицы. Аль-сиду и Нами ничего не оставалось бы, как прикончить самих себя, соберись здесь все Дети Змея. Нет, это большая удача, что здесь только один. Может быть, тогда имеется шанс. Шанс выжить.