Чтение онлайн

Дрожа от холода, я закрыл окно на шпингалет. Если бы отопление действовало, температура в выстуженном номере поднялась бы до комнатной за какой-нибудь час. Но теперь на это не приходилось расчитывать. Подышав на пальцы, я повернул ключ, оставленный сбежавшим Рустамом в замочной скважине. Разумеется, на такой случай в резерве у нас всегда оставался Викентий со своими гвоздиками и бабушкиными шпильками, но все-таки я предпочитал ключ.

– Коля, – сказал я, впуская телохранителя в апартаменты его клиента. – Ищи, что пропало.

Поиски не заняли много времени. Коля лишь прошелся по карманам пуховика Бориса Семеновича, одиноко висящего на вешалке в шкафу, и несколько более тщательно порылся в сумке. Покачал головой:

– Все пропало. И камешки, и баксы, и рубли...

Я кивнул, нисколько не удивившись. Чтобы реализовать крупный драгоценный камень, получив за него настоящую цену, а не нары и не пулю в голову, нужны деньги и связи, добываемые деньгами же. Глупо ступать на дорожку нелегала, объявленного в розыск, не имея оборотных средств. Сменяешь, пожалуй, камешек... на другой, посолиднее, из гранитной мастерской. С именем, фамилией, двумя датами и, может быть, фотографией.

– А какая была коробочка? – спросил я.

– Круглая. Из-под леденцов. Неполная.

– Сколько это хозяйство могло стоить, как ты думаешь?

– А никак не думаю, – зло ответил Коля. – Не знаю. Но большой-то изумруд, ясен пень, стоил больше...

Это я и без него знал.

– Больше ничего не пропало? Посмотри внимательнее.

Коля нехорошо оскалился – видно, опять в голову стукнула боль. Ему бы принять успокоительное да лечь в постель, а я его мучаю...

– Коньяк пропал, – сказал он. – Да, еще пакеты в сумке были... целлофановые. В одном лежал спортивный костюм, в другом – пара туфель. Вон они валяются, а пакетов нет.

Теперь я очень хорошо представил себе бегство Рустама. Без особого шума обездвижив своего коллегу, он отпер дверь третьего номера, если она была заперта (ключ он, скорее всего, забрал у мертвеца вместе с изумрудом), ограбил усопшего начисто, сохранив при этом полное хладнокровие, поскольку прихватил пакеты для сохранения одежды сухой во время переправы нагишом через протоку и даже коньячок, чтобы не слишком стучать зубами после заплыва. Предусмотрительный малый.

Неясным оставалось следующее: каков был первоначальный план ухода? Голову на отсечение не дам, но очень похоже на то, что Борис Семенович был убит чуть раньше, чем ледоход сломал мост, а это значит... Скорее всего, это значит, что телохранитель вообще не собирался бежать из «Островка», а собирался припрятать добычу где-то здесь и состроить рожу кирпичом: ничего не видел, ничего не знаю, ничего никому не скажу... да я вообще в тот момент сексом занимался, чего вы от меня хотите, гражданин начальник?

У меня были и другие гипотезы, но эта казалась самой правдоподобной.

А значит, мы с Виталием не зря спугнули его – нам-то он был здесь не нужен ни в каком виде. Звериным чутьем он понял: у него есть время, чтобы рвануть когти и успеть уйти в хороший отрыв. Что ж, пусть побегает, не нам его ловить...

Коля пострадал незначительно. Женщины – те выпьют валерьянки и успокоются. Победа досталась легко.

Победа?

Достижение цели и есть победа. Смотря какая цель.

– И что теперь? – вопросил Леня. Он снова был тут как тут, приглядывался и прислушивался с большим интересом. Чуть раньше я бы непременно шуганул его, чтобы не таскать за собой хвост праздных зрителей. Дурные примеры заразительны.

Лично я чувствовал некоторое удовлетворение и большую усталость, а потому был намерен оповестить всех, что теперь они могут спать спокойно, да и самому завалиться на боковую. Предварительно тяпнув водочки с Виталием, Мухиным нашим Колорадским. Только без Лени.

– Теперь спать. Вот и все.

– Еще не все, – сказал Мухин-Колорадский.

– А что еще? – спросил я.

Надо быть снисходительным к мелким человеческим слабостям. Во всей этой истории я заставил нашего писателя сыграть довольно жалкую роль и вообще оставил его в дураках, не решившись посвятить в суть замысла. Теперь солдат, долгое время не понимавший своего маневра, жаждал отыграться.

Я готов был предоставить ему маленький реванш.

– Мы еще не видели подвал. Забыл?

Да, действительно.

– Чердак мы, между прочим, тоже не осматривали, – резонно добавил я, а Леня хрюкнул. – И дымоход. Я уж не говорю о крыше... Ну ладно, пошли поглядим на подвал...

Дверь в боковую башенку ушлый Викентий открыл мастерски, не то что в мой номер. Убежден, что это было сделано тихо и без порчи замка. Удивительно, что Коля вообще обнаружил малолетнего взломщика. Случайно, наверное.

В башенке было темно и тепло. Почему-то висел туман, как в парной, пахло сыростью. Я пропустил Виталия вперед. Если для сохранения лица ему необходимо проявить инициативу – пусть проявит.

– Ни хрена тут не видно, – пожаловался литератор и принялся искать по карманам зажигалку. Нашел, щелкнул.

– Оп! А ведь и тут кровь...

– Откуда? – проворчал я. – Дай посмотреть. Да подвинься ты!

Он не подвинулся. Пятясь, он вылез спиной вперед. Глаза у него были шальные.

– Глянь. Там, на стене...

Я отобрал у него зажигалку и глянул. Н-да... Вот куда ударила первая струя из рассеченной артерии. Сюда, а не на ковер в холле или коридоре.

– Мы идиоты, – сказал из-за моей спины Виталий, и я знал, кого в первую голову он имеет в виду. – Решили, что Бориса Семеновича резанули по шее в холле или коридоре. Вот где его резанули! Собственно, его вообще никто не резал...

Дверь в подвал была распахнута настежь. Обыкновенная обитая жестью дверь. В одном месте жестяной лист отстал и загнулся. Как раз на уровне моего плеча. И на уровне шеи Бориса Семеновича.

Он был покрыт темной коркой засохшей крови.

– Лезвие? – спросил Мухин-Колорадский, мстительно улыбаясь. – Убийство? Рустам? Бритва, да?

ПРИПИСКА ВИТАЛИЯ МУХИНА: Признать свою ошибку под давлением неоспоримых фактов – еще не доблесть. Не выдумывать при этом несуществующих подробностей, приписывая окружающим мелкую и недостойную реакцию на чужое фиаско, – труднее. Ответственно заявляю: никакой мстительной улыбочки с моей стороны не было и не могло быть.

ПРИПИСКА ФЕЛИКСА БАХВАЛОВА: Согласен заменить улыбку на ухмылку – или признать, что страдаю аберрацией зрения и при случае записаться на прием к окулисту.