Чтение онлайн

— Вы, князь, удивительно дорого мне обходитесь, — посетовал Сен-Жермен, — ради этого разговора мне пришлось спалить у Килитбахира восемь линкоров и положить три тысячи человек.

Турок, он, само собой, не считал. Русских — тем более.

— Заметьте, я задействовал не все силы. А ведь вы нарушили наш уговор. Стамбул, Босфор, Дарданеллы — это Европа.

— Это владения Османской империи. А если Турция — европейская держава, тогда и Россия тоже. И смысл нашего договора совершенно теряется.

— Мы говорили о новых приобретениях.

— О новых приобретениях в Европе. А теперь, граф, речь идет о бывших владениях Европы, благополучно поглощенных Азией еще три сотни лет назад.

Сен-Жермен задумался.

— Похоже, нам не стоит сбиваться на спор об определениях. Иначе я бы заметил, что куски, которые стали причиной нашей дискуссии, Азия переварить пока не смогла. И я вовсе не уверен, что Россия не обладает более крепким желудком, чем Турция. История скорее свидетельствует об обратном. Скажем просто — мы провели по карте мира очень жирную разграничительную линию. И предмет нашего разговора лежит именно на ней.

— Хороший образ, — осторожно согласился Баглир, — но я не склонен причислять Россию к Азии. Россия — это Россия.

— Опять вы цепляетесь к словам! — поморщился граф, — Для меня Азия — это все, что не есть Европа, термины же вроде Неевропа, Незапад и тому подобное вы можете оставить немцам, любящим сложное словообразование. У меня мышление образное, и я просто вынужден пользоваться ярлыками.

— У меня та же беда, — повинился Баглир, — а потому я никак не могу принять некоторые ярлыки, ибо они исказят мою позицию. Если желаете красивый ярлык для России, приемлемый для разговора со мной, используйте слово Север.

— Интересно, почему вы меня еще за язык не хватаете, не так, мол, им двигаю. Возможно, вы предпочтете разговору небольшую войну? Через три месяца вам придется распустить свою орду — и что тогда? Рассчитываете на союзников? Но Фридрих Второй заявил, что он не готов к новой всеевропейской войне. Шведы тоже останутся в стороне. Вы же сами спровоцировали международную изоляцию своего Севера!

Баглир удивился — таким взволнованным он Сен-Жермена еще не видел — что не помешало ему высунуть из ножен ятаган.

— Видите, — сказал он, — я его починил. Толком, а не у полкового кузнеца. Испробуем вашу шпагу? Небольшое испытание на прочность.

Сенмурв на новом клинке был удивительно живым, утратил условность символа — и был подозрительно похож на самого Баглира с выпущенными когтями. Неудивительно. Уральский мастер, не только оружейник, но и чеканщик, в конце концов, видел натуру.

С обиженным звоном упало на паркет острие черной шпаги Сен-Жермена. Виноват был не только сплав. Пленный янычар, побоявшийся вернуться на родину, охотно обучил князя Тембенчинского некоторым секретам обращения с классическим оружием султанской гвардии. А поскольку ятаганы начали входить в моду и были позволены к ношению вместо шпаг, открыл в Петербурге школу восточного фехтования.

Ятаган изначально проектировался как сабле- и шпаголомка. Потому, кстати, и гарды не имел. Зачем парировать удар гардой, если можно умело подставить под неприятельский клинок хитрый изгиб, и оставить врага безоружным? После чего спокойно заколоть.

Янычары как раз его дискредитировали, поскольку, будучи в первую очередь стрелками, фехтованию обучались по остаточному принципу. И рубили неприспособленным к тому ятаганом наотмашь, как положено мечом или саблей с елманем. А так и раны серьезной не нанесешь, и клинок сломать недолго. Знаменитые рубцы, которыми украшены иные ветераны миниховских походов — знак вопиющей деградации турецкого солдата в области рукопашной.

— Вот так, — удовлетворенно сообщил Баглир, — соотношение сил слегка поменялось. Кстати, секрет русского булата продается, и дешево. Иначе все равно украдете. Так пусть деньги пойдут не предателям, а правительству. Примерно это же касается и ваших угроз. Воевать сейчас не хочет никто. Год назад еще были турки… Кто еще? Любимые вами персы? Давайте говорить серьезно. Крым — прыщ на черноморском побережье. Его нам надо выдавить хотя бы в косметических целях — чтобы не представать перед миром страной, от разбойников способной только откупаться. Босфор нам нужен для гарантии южных рубежей от морского вторжения. Все остальное подлежит торгу.

— Крым и Босфор, — протянул Сен-Жермен, — Босфор… Насколько я понимаю, в смысле безопасности вам нужен только ОДИН пролив. О Дарданеллах речи нет.

Баглир кивнул.

— И Стамбул тоже не нужен. Хватит какого-нибудь Сан-Стефано, Принцевых островов и чего-нибудь на анатолийской стороне.

— Мы его и так не заняли, — согласился Баглир, — пока. Но император Иоанн настаивает. Крест над Святой Софией, прочая византийская романтика. И, кстати о Дарданеллах — я сказал, что остальное подлежит торгу. А не будет безусловно уступлено. То есть, я потребую цену. И ту, которая устроит меня лично. Не как взяточника-визиря, а как ипостась императоров, который есть символ и суть России. То есть меня как Империю…

Государство это я. Для некоторых людей это не напыщенная глупость, не мания величия, и даже не отражение своей общественной функции. Это способ восприятия мира. Для таких людей свойственна избыточная инициатива, постоянное перепутывание своего и государственного карманов, причем в обе стороны. И они совершенно непобедимы, потому что их Империя живет в них самих. Истребить их можно. Победить — нет.

Пусть орет, роняя слюну, император Иоанн.

— Я не служу православной церкви, государь. Я служу империи. Империи выгоднее так.

Одобрительный взгляд Румянцева.

Пусть напоминает про присягу.

— Я присягал вам как символу и высшему чиновнику Империи, а не брызжущему слюной идиоту.

Неподдельное уважение в глазах Шувалова. Мол, я думал, ты самозванец. А ты и взаправду аристократ.

Пусть отсылает к силе Всевышнего.

— С нами Бог? Он всегда и со всеми. Но с ним ли ты?

А чего еще ждать от существа, числящегося православным, но выпускающего когти при словах «раб Божий» или «сын мой». Да вдобавок масона тридцать третьей степени…