Чтение онлайн

Брат Лэльдо уложил в свой мешок кожаные калоши, сшитые суртами для Лэсы (кошке обувь была ни к чему, а его пара могла и не выдержать тягот дальнего пути), и снятые с себя полосы ткани, которые до сих пор заменяли ему рубашку, решив, что и это может пригодиться. Рубашка же для эливенера, вместе с тонким кожаным пояском, лежала на одном из стульев. Это была крепкая, надежная вещь — Нола не пожалела на нее куска самого прочного холста, и каждый шов, проложенный супругой кузнеца, отличался суровостью ниток и прямотой. К тому же Нола, не зная, какую длину верхней одежды предпочитает иноземец, решила не скупиться, и в результате рубаха спускалась чуть ли не до колен брата Лэльдо. Застегнув многочисленные костяные пуговки, эливенер подпоясался и решил, что одежка вполне удобная. Вот только карманов на рубахе не оказалось — видимо, у суртов это было не принято.

Сборы Лэсы состояли в том, что она вместе с подаренными Бенет амулетами повесила себе на шею еще и птичьего бога, нацепив его на одну цепочку с каким-то сушеным корешком, потом сунула за пояс кухонный нож, бросила в свой мешок брусок для заточки «оружия» и сердито передала:

— А про гадание на бисере я ничего толком и не узнала.

— А что, у тебя бисер есть? — поинтересовался брат Лэльдо.

— Сейчас нет, да вдруг после появится? — парировала Лэса. — Знание не бывает лишним, сам знаешь.

— Ну, некоторые могут с этим не согласиться, — напомнил эливенер.

— С этим не согласятся только дураки и убогие! — огрызнулась Лэса. — Ну что, пошли?

— Не рановато ли? — усомнился брат Лэльдо. — Сурты, пожалуй, еще и из-за столов выбраться не успели.

— Да, пожалуй… — согласилась иир'ова и, помолчав немного, передала: — Странный все-таки народ эти сурты. У меня такое впечатление, что они боятся не колдунов, а вообще жизни, просто жизни, всего живого. Иначе с какой стати они запрещали бы жениться между собой тем, кто обладает особыми талантами, кто не похож на всех?

Брат Лэльдо пожал плечами.

— Запрещают потому, что знают законы генетики. А боятся из-за того, что их народ, судя по всему, вырождается. Только причину они определили ошибочно — решили, что виноваты «слишком умные».

— Не поняла я что-то, — огромные зеленые глаза иир'овы внимательно посмотрели на молодого эливенера. — При чем тут вырождение?

— Ты ведь знаешь, наверное, что есть не только генетика индивида, особи, но еще и генетика популяции, сообщества в целом, так? Законы одинаковы и для людей, и для животных. Если особи с повышенной жизненной активностью рождаются часто — это значит, что вид или данная его популяция набирают силу. Если наоборот — то наоборот.

— Ну-у, — с сомнением в мысленном голосе протянула иир'ова, — суртам в жизненной силе не откажешь, вон они какие все крепкие и энергичные!

— Да, только они ведь не животные, а люди, а для человеческой популяции этот закон означает частоту рождения пассионариев, людей с особыми творческими способностями. Их у суртов мало, да и тех они стараются изолировать. Вот и думай.

Но Лэса думать на эту тему не стала. Ей хотелось просто как можно скорее сбежать из популяции суртов — будь она хоть на взлете, хоть на излете.

Поскольку дом-бугор, отданный в распоряжение путешественников, находился на самом краю поселка, да к тому же на северном его краю, со стороны степи, пленникам не пришлось думать о том, как пройти между домами и остаться незамеченными. Конечно, они могли, в подражание уроборосу, прикинуться пеньками, но сомневались, чтобы у них это получилось достаточно качественно. Кто-нибудь все равно мог бы заметить… если бы проснулся некстати.

Надев заплечные мешки, путешественники вышли из дома и, оглядевшись по сторонам, убедились, что поселок суртов безлюден. Поскольку ни огородница, ни уроборос даже не упомянули о том, что беглецов могут заметить, к примеру, курдалаги или их птицы, путешественники сделали естественный вывод: курдалаги не следят за поселком, будучи уверены, что суртов отлично охраняет их собственная трусость. Что ж, в целом они были правы.

Молодой эливенер и степная охотница иир'ова зашагали на север.

Они шли быстро, но не срывались на бег, экономя силы, лишь время от времени оглядывались назад, чтобы удостовериться: в поселке никто не поднял тревогу.

Когда они одолели первые три километра и в очередной раз обернулись, то обнаружили: не только поселок, но и скальная гряда внезапно исчезли из вида. Путешественники остановились, озадаченные. Как это могло случиться?

— Вот так раз! — пробормотал брат Лэльдо. — Выходит, и здесь пространство искривлено… только кажется, что оно в полном порядке, а?

— Выходит, так, — согласилась Лэса. — И меня это не радует, могу сразу признаться. Если добавить к этому фокусу то, что здешние твари умеют прикидываться пустым местом…

— Здешние уже не очень умеют, — донесся до них мысленный голос уробороса, а в следующую секунду и сам Дзз, во плоти и крови, предстал перед ошарашенными путешественниками. — Они это умеют только совсем близко к поселкам, — пояснил малыш, глянув на разинутые рты друзей. — Чем дальше в степь — тем меньше снов. Так тут говорят.

При солнечном свете уроборос оказался не черным, как то выглядело во мраке пещеры и ущелья, а сочно-фиолетовым, а глаза у него были ярко-синие. Уроборос стоял на половине своих многочисленных ног, а второй половиной держал два булатные посоха.

— Вот, — сообщил он. — Получайте. Бенет сказала, что эти железки могут вам… точнее, нам, очень даже пригодится. А зачем — не объяснила. Эй, а где ты это раздобыла? — он уставился на амулеты, висевшие на груди кошки.

— Бенет дала, — растерянно ответила Лэса.

— Бенет и слыхом не слыхивала про такой камень! — не поверил ей уроборос. — Не могла она дать тебе птичьего бога!

— Ах, ты про это! — поняла наконец иир'ова. — Этого я нашла там, в пещере с серебряной жилой.

Уроборос прикрыл синие глаза и почтительно склонил голову — то ли перед степной колдуньей, то ли перед птичьим богом…