Крылья распахнуть!
Шрифт:
Леташи дружно закивали.
– Эдон Манвел уже заплатил за шхуну, – начал Бенц. – Но документы на продажу еще не составлены: ду Венчуэрра не решил, на чье имя делать покупку. Сами понимаете: налоги.
Тут леташам не пришлось ничего растолковывать. Они и так знали: чем больше кораблей у человека во владении, тем больший налог с каждого корабля ему приходится платить в казну. Не только в Порт-о-Ранго – на всей Антарэйди так. И не один ду Венчуэрра покупает для своей эскадрильи корабли на подставных лиц, чтобы сэкономить на налогах…
Оказалось, что капитан не зря сыпал серебро в чужие ладони. Ему удалось узнать то, что было известно не всем даже манвеловским прихвостням. Доверенных людей ду Венчуэрры, которые обычно держали рот на замке, удалось угостить вином с капелькой зелья илвов. Того самого зелья, которое приготовил Филин. Упрямые языки развязались самым отличным образом.
Выяснилось, что ду Венчуэрра колебался, кого сделать хозяином шхуны: Хозе Сончеса, прозванного Порченым (да-да, того самого, что сжег «Облачного коня»), или некоего Ференандо-Без-Промаха (про которого Бенц толком ничего не узнал, ну и демоны с ним!). Оба для ду Венчуэрры – люди верные, исполнители самых подлых дел. Вот эдон Манвел и раздумывал: кого из них шхуной наделить? Это хороший подарок: проценты с прибыли каждого рейса. А если ду Венчуэрра умрет, подставной владелец станет владельцем настоящим…
И тут пришла весть: в Порт-о-Бонито – бунт на верфях. Разрушения и пожары… а верфи-то наполовину принадлежат ду Венчуэрре!
Понятно, эдон Манвел со своими головорезами помчался в Порт-о-Бонито. А Хозе Порченому написал бумагу для эдона Диого ду Квинтано – чтоб на Хозе, стало быть, шхуну записал.
Уехал ду Венчуэрра утром. Но сегодня эдон Диого в своем загородном доме празднует помолвку внучки, вернется поздно вечером. Значит, завтра Хозе Сончес явится к нему с письмом от своего хозяина.
– План-то у меня простенький… – развел руками Бенц, словно извиняясь перед командой за то, что не сумел измыслить нечто хитроумное и запутанное. И принялся излагать свою идею.
Когда он закончил, Отец задумчиво сказал:
– Может получиться… Только в самом начале, сударь, вы собираетесь заманить Порченого выпить вина. Это не получится. Я про этого негодяя слыхал кое-что.
– А кто бы мог задержать его по дороге?
– Если верить слухам… Женщина. Красивая женщина. Да не шлюха и не простушка с бедняцкой окраины.
– Да, – кивнул Бенц. – Мне тоже говорили: Порченый млеет при виде знатных барышень. Простолюдинки для него – не то…
– Ну и дурак, – прогудел боцман. – Нашу Мару принарядить, так все эти барышни толпой побегут топиться. Из зависти.
– Нашу Мару принарядить, – тихо повторил погонщик. – Хаанс, сынок, ты умница!
– Мару? – удивился капитан. – Мара, конечно, красавица… но там ведь не только красота нужна, но и хитрость!
– Хитрость?! – взвилась Мара. – Ну да, конечно, я же дурочка из деревни на болоте, в хлеву росла, с лягушками беседовала, в рогожу рядилась – так, думаете? Да я с детства воровкой была! Случайно лет пять назад узнала, что у меня дар – слушать лескатов… не то искали бы вы сейчас свои кошельки!
– А ну, цыц! – прикрикнул на нее старик. – Нашла чем хвастаться, дуреха! – И обернулся к Бенцу. – Сударь, она сумеет. Может, не столичную барышню, но приезжую, из захолустья, точно изобразит. Только ей слуга нужен, знатные барышни редко ходят по улицам в одиночку. Слугой буду я: старик не вызовет подозрения.
– Надо сразу, сейчас снять комнату в гостинице, – тихонько подсказала Лита.
– Правильно, – кивнул Отец. – Пойду и сделаю, пока ночь не настала.
Капитан вытащил кошелек, погонял монеты по ладони:
– Эх, мало осталось. На комнату хватит. На вино для Сончеса. И… и все, пожалуй. Я крепко потратился.
– А платье для Мары?! – вскинула Лита ладони к щекам. – Разве может она в таком виде… в мужских штанах, в рубахе леташа… И Отца надо переодеть. Разве он похож на слугу?
– Со мной просто, – отозвался Отец. – На соседней улице лавка старьевщика, он нас не разорит. А вот Мара… такого платья в той лавочке не найдется. Купить новое – не хватит денег. Занять у кого-нибудь на денек? Так у нас нет знакомой эдоны или эдонеты… Эх, задачка! Правильно говорил король Бенетус Мудрый: человек видит путь до самого горизонта, а споткнется о камень у самых ног…
Бенц закинул руки за голову, откинулся спиной к стене сарая, вытянул длинные ноги и усмехнулся:
– А полководец Гуриандеу Эрревилль сказал как-то: «Колесо, которое скрипит на каждом ухабе, далеко не уедет». Эту задачку я решу… Слыхали, о чем кричат на улицах зазывалы? В Порт-о-Ранго приехал театр Джоша Борхи. На Галечной улице пустует особняк, театр его снял. Будут давать «Прекрасную таумекланку», «Кинжал и фиалку», «Любимца богов»…
Команда во все глаза глядела на капитана, круто повернувшего разговор на другой галс.
– Ну и что нам за дело до этого балагана? – выразил общее недоумение боцман.
– Что б вы понимали в искусстве, бродяги, – мягко ответил Дик Бенц. Улыбка его стала мечтательной, нежной. – Это не балаган, а очень хорошая труппа. Когда-то в ней играла моя мать.
5
– Ах, Дик, таких актрис, как мы с твоей мамой, больше нет. Эти нахальные девчонки, которые сейчас крутят на сцене юбками, не актрисы. Они стреляют глазками в зрителей и подыскивают себе содержателя побогаче. Вот хотя бы Златокудрая Розабелла, которой отдали почти все мои роли, – я предсказываю, что она кончит свои дни в храмовой больнице для нищих! А сейчас ходит королевой, трясет желтыми кудельками… Вы кушайте печенье, милая девушка, кушайте! Давайте я повешу платок на окно: ставни рассохлись, сквозит… Ну, для меня-то и это дворец. Все-таки не в фургоне застрять посреди поля в грозу… Ах, кому я говорю про грозу? Вы же оба – небоходы! Как там в «Бесстрашном сердце»?.. «Мне вызов буре бросить не впервые! Со смехом правлю верный мой корабль сквозь ярких молний бешеную ярость!..»