Чтение онлайн

Я рассматривала толпу не только из любопытства, но и из прагматических целей: пожалуй, если бы мне удалось как-то отвязать или перерезать веревку, в этой толчее легко затеряться… Точнее, оторваться от преследователей — попробуй-ка затеряйся, когда у тебя на руках болтается и звенит такое украшение! Оставалось полагаться исключительно на милость местных жителей, но у меня возникли большие сомнения, что они станут помогать беглой рабыне. Объясниться с ними я, положим, смогла бы — по долетавшим до меня обрывкам разговоров я поняла, что на Ктито говорят на каком-то из современных диалектов кйарохского; кажется, в древности остров был кйарохской колонией.

Но что толку? Богатые предпочтут вернуть меня хозяину из классовой солидарности, они тут, наверное, все рабовладельцы, бедные — в надежде на награду. Мне же, в свою очередь, предложить им совершенно нечего. Ладно, понадеюсь лучше на просвещенность и милосердие принцессы… тем более что и веревку перерезать нечем, а отвязать ее на глазах у нескольких матросов — нереально.

Местные, в свою очередь, практически не обращали на меня внимания. Камзол по-прежнему скрывал самую впечатляющую деталь моей внешности, а просто рабов и рабынь они здесь навидались предостаточно, в том числе и в довольно необычных нарядах. Сами они в таком климате не носили не то что камзолов, но и штанов — и мужчины, и женщины обходились легкими накидками без застежек (респектабельные аньйо их закалывали, те, что попроще, завязывали узлами) и юбками чуть выше колен. Впрочем, в одной из книг я прочитала, что появлением штанов мы обязаны не столько даже холодному климату, сколько верховой езде, и у тех народов, где мужчинам приходилось ездить чаще, чем женщинам, брюки стали преимущественно мужской одеждой.

Вдалеке уже был виден дворец — судя по количеству колонн, ничем другим это здание быть не могло, — как вдруг земля качнулась у меня под ногами. В первый миг у меня мелькнула мысль, что это мне напекло голову. Но нет, пошатнулись и прохожие, кто-то оступился, кто-то взмахнул руками, а один из матросов, несших сундук, выронил свою ношу. Остальные трое не удержали массивный груз, и сундук тяжело грянулся углом о мраморную мостовую, а потом завалился набок. Замок, не выдержав удара, позволил крышке откинуться.

На мостовую вывалились тонкие разноцветные ткани, звякнули, сверкнув серебром, какие-то украшения, застучал гранями, перекатываясь по мрамору, хрустальный флакон, который каким-то чудом не разбился, но лишился стеклянной пробки, и от остававшейся за ним дорожки бесцветной жидкости начал распространяться приторный аромат… Какой-то уличный попрошайка, мгновенно сориентировавшись, шмыгнул к сундуку, нацелившись подхватить серебряный браслет, но капитан, с проклятиями выпрыгнувший из носилок, огрел его жирным кулаком по костлявой спине. В следующий миг в руках у капитана уже был пистолет, а четверо матросов, размахивая саблями, разгоняли оборванцев, слетавшихся со всех сторон, словно йуввы на падаль.

Капитан ругался последними словами, особенно понося неловкого матроса и его родных в нескольких прошлых и будущих поколениях, ну а заодно и его товарищей, но в перерывах между потоками брани успевал и отдавать приказания по делу. Он велел уронившим сундук укладывать вещи обратно, «да поаккуратней, болваны криворукие!», а остальным шести, включая, соответственно, и того, к чьему поясу я была привязана, держать оборону. При этом сам капитан зыркал страшными глазами то на толпу, то на своих подчиненных, следя, чтобы они тоже что-нибудь не прикарманили под шумок. Стрелять в толпу он, впрочем, не решался — то ли не хотел разбирательств с местными властями, то ли опасался, что разъяренные ктитойцы сомнут и растерзают его, прежде чем он успеет перезарядить оружие.

В общем, все были заняты делом, воздух дрожал от рыка капитана, грозных выкриков матросов и воплей падких до дармовщины местных, и я, отбросив недавние разумные рассуждения, решила, что мой час настал. Смиренно стоя за спиной «моего» матроса, махавшего саблей и уже успевшего, кажется, кого-то ранить, я медленно перебрала руками несколько звеньев цепи и добралась до центрального, через которое была пропущена веревка. Кажется, этого никто не заметил, но пробовали вы когда-нибудь развязать крепко затянутый, незнакомый вам морской узел, да еще придерживая при этом на весу тяжелую цепь? Если да, вы не станете осуждать меня за то, что мне не удалось это сделать ни за тридцать секунд, ни за три минуты. От напряжения пот заливал глаза, а сердце колотилось так, что впору было удивляться, как мои поработители его не слышат. Зато я услышала, как хлопнула крышка сундука, и поняла, что мой шанс упущен: все товары, кроме разлившихся духов, были водружены на место. Я еле успела выпустить цепь, прежде чем на меня обратили внимание; она глухо звякнула, провисая. Капитан все-таки услышал этот звук и посмотрел на меня долгим недобрым взглядом. Но, так или иначе, он собирался совсем скоро отделаться от меня, а потому лишь ворчливо велел двигаться дальше.

Шагая за своим конвоиром, я вдруг поняла, что единственным источником переполоха на улице было происшествие с сундуком, сам же вызвавший его подземный толчок никакого волнения не вызвал. Как видно, это тоже было здесь привычным делом.

Дворец выходил фасадом на относительно ровную площадь и не был обнесен оградой, лишь перед широким пирамидальным крыльцом (разумеется, мраморным), опираясь на мушкеты с примкнутыми штыками, изнывали от жары двое солдат — без штанов, зато в надраенных стальных шлемах. Если от белого мрамора болели глаза, то на шлемы и вовсе невозможно было смотреть. Солдаты были и на ступенях крыльца — по двое на каждом ярусе. Всего ярусов-ступеней было шесть, и я подумала, что в случае беспорядков эти стоящие на разной высоте стражники вполне могут держать под огнем всю площадь, не мешая другу другу и по очереди перезаряжая оружие.

Капитан вновь выбрался из паланкина и вынужден был открыть сундук, показывая его содержимое охранникам. Начальник караула кивнул, и мы поднялись по ступеням. Рабы-носильщики остались ждать возвращения капитана у крыльца.

Во дворце царили прохлада и полумрак — во всяком случае, так мне показалось после слепящего солнца улицы. У самого входа был еще один пост, где капитану и матросам пришлось оставить оружие. Затем мы поднялись на второй этаж по лестнице, лишенной, вопреки моему ожиданию, всякого ковра, зато украшенной по бокам посеребренными статуями (или все же статуэтками?) ростом около двух локтей, возвышавшимися над каменными перилами. Потом мы очутились в длинной галерее. Свет, падавший через разноцветные квадраты стекол, делал ее однородный беломраморный пол клетчатым. Пройдя по ней, мы миновали очередных стражников — на сей раз с копьями, а не с мушкетами — и вошли в тронный зал.

Хотя не уверена, что он был тронный. Скорее он предназначался для неофициальных приемов — во всяком случае, был он невелик, и обстановка в нем была какая-то… неторжественная, что ли. Узорчатые ковры с длинным ворсом на полу, тяжелые занавеси и драпировки (солнечный свет едва пробивался из-за них — если бы я вошла сюда прямо с улицы, то, наверное, мало бы что разглядела), расставленные без видимого порядка статуи, изображавшие обнаженных молодых аньйо обоего пола и каких-то мифических персонажей, густой запах благовоний — во всем этом была скорее роскошь богатой спальни, чем холодное и строгое королевское величие.

В противоположном входу конце зала на невысоком, всего в две небольшие ступени, постаменте стоял трон — или, может быть, просто глубокое кресло с высокой спинкой. В кресле в свободной позе, опершись на правый подлокотник и чуть склонив голову к плечу, сидела женщина, задрапированная в хитон. Ее длинные светлые волосы перехватывал на лбу серебряный обруч; многочисленные браслеты охватывали предплечья оголенных рук. Дневной свет, сочившийся сквозь занавеси, падал на трон сзади, так что лицо сидевшей разглядеть было трудно, и я не могла понять, сама ли это принцесса Анкаха или ее мать-королева. Вообще-то я ровным счетом ничего не знала о правителях Ктито: слишком уж мелкая это была страна по сравнению с могущественным Ранайским королевством. У ног ее на нижней ступеньке пьедестала примостился мальчик в аляповато-цветастом костюме — меня удивила безвкусица этого наряда. Слева и справа от трона стояли стражники с мечами наголо, но позы у них тоже были расслабленные и скучающие. Судя по тому, как они держали свое оружие, у меня возникло твердое ощущение, что на самом деле мечи эти — бутафорские, а истинные охранники держат нас сейчас на прицеле откуда-нибудь из-за драпировок.