Крылья
Шрифт:
– Как пожелаешь.
– Уходи.
Голос Ангела показался ей самой холодным и суровым. Она не узнала его.
Крылатый не рассердился. Он не обиделся. Во всяком случае, не подал вида.
– Хорошо. Я уйду. Но я вернусь. Запомни, я всегда смогу найти тебя. И вернусь я очень скоро. Подумай о том, что я сказал тебе. Это и правда Судьба.
Крылатый натянул плащ, начал застегиваться.
– Знаешь, там, где я живу, верят в Судьбу. И верят в нас. Нам не случайно даны эти Крылья. Если мы будем вместе – мы сможем летать. Неужели тебе этого не хочется?
Он вышел в коридор и отпер дверь. На пороге обернулся:
– Подумай об этом. А я скоро вернусь к тебе. Вернусь за тобой. Потому что уверен, что ты как следует все обдумаешь.
Он закрыл дверь и вышел. Ангел молчала. Внезапно она дернулась вперед и заперла дверь на все возможные замки.
Сумасшествие…
Что он тут наплел?
Судьба?
Летать?
Быть с ним?
Она и правда видела его всего два раза! Два раза! Это же уму непостижимо! И он ей рассказывает о Судьбе? О Предназначенности? О Крыльях, черт побери?!
Ангел была в ярости.
Она не знала, что и думать.
Она не знала, что ей делать.
Ей хотелось позвонить Медведю и попросить, чтобы он срочно увез ее куда-нибудь подальше.
Но ведь бесполезно? Он найдет… Она и сейчас слышала его… Стук был очень явственным… Он явно хотел, чтобы она его слышала…
Ей не спрятаться… Он найдет… Но что же это такое, он ведь не глава мафиозного клана! Он ведь не президент, не император, чтобы командовать ею!
Она не хочет иметь с ним дела – и не будет!
Ангел перепроверила все замки, стянула халат, повела Крылом, расправляя занывшие, застоявшиеся мышцы – и пошла на кухню. Ей сейчас нужен был мятный чай. А потом она пойдет рисовать. И пусть ставшую привычной цветную ерунду – пусть! Зато она сосредоточится и отвлечется! Она не будет о нем думать. Он просил подумать? А она не станет. Она не хочет. Не нужен он ей.
Судьба, Полеты!
Полный псих!
36
Когда Медведь вернулся вечером, Ангел была какой-то особенно тихой и угрюмой. Но ни словом не обмолвилась о том, что ее тревожит.
У стены появилась очередная абстракция – довольно большой холст, покрытый красно-зелеными мазками. Агрессивные цвета, резкие штрихи, сумбур и водоворот. Неужели это и творилось у нее в душе? Медведь покачал головой…
Его тревожили эти картины. Ангел перестала создавать всех своих прежних забавных персонажей, зверей, людей, перестала ловить их движения, жесты… Теперь все, что она рисовала – было этой сумятицей, вихрем, кипой осенних листьев, брызгами крови на земле…
Ему становилось не по себе от этих картин, но он старался никак этого не показывать – боялся ее расстроить. Она рисовала – и это уже хорошо само по себе. Она выражала себя, выплескивала на полотно свою боль, свои переживания, мысли и эмоции – и это помогало ей. Наверное.
Поэтому он не вмешивался. Хотя его и беспокоили эти картины… Ужасно беспокоили.
И еще у него из головы не шел Крылатый. На каждом перекрестке Медведю мерещился его плащ, и постоянно казалось, что кто-то пристально смотрит ему в спину, буравит затылок взглядом, пляшущим по нему как алый огонек лазерного прицела.
Медведь не был уверен, что они в безопасности.
Он не хотел признаваться в этом даже себе, но постоянно боялся, что что-то произойдет, что кто-то придет – и одного из этих безличных «кого-то» он уже однажды видел…
Что Медведь будет делать, если он вновь заявится? Ведь он вычислил их прежде, так почему бы ему и не повторить этот свой трюк? И что тогда? Снова бежать? Куда? Им и без того просто несказанно повезло так тихо и быстро устроиться здесь… И крыша, и работа… Все ведь было так хорошо… Так разумно и просто: она дома, он зарабатывает, обеспечивает их обоих… Пусть и на грошовой должности, но им хватит… Им хватит на все необходимое… И они будут тихонько жить себе, радоваться друг другу, держаться друг за друга - а больше ничего ведь и не нужно! Может, их все-таки оставят в покое? Вдруг их все-таки не будут искать?
Но у Медведя не получалось полностью отдаться этой надежде. И когда он видел картины Ангела, он понимал, что и она, скорее всего, думает о том же.
О том, что им никогда больше не жить спокойно.
На улице холодало, и было нужно привезти теплые вещи. Новые покупать сейчас было бы слишком накладно, но и ехать за старыми Медведю не очень хотелось… Ведь ему придется оставить Ангела совсем одну как минимум на три дня… Он боялся рисковать. Но при этом видел, как она ежится в стылой зябкости неотапливаемой квартиры, да и самому рано утром уходить на работу было до крайности свежо. Попросить кого-либо переслать вещи почтой было невозможно – последний, кому они доверились, жестоко предал их. И новый адрес никому знать не нужно. Будет лучше, если они для всех просто исчезнут.
Так что придется ехать самому.
– Милая, я на завтра отпросился с работы, а потом выходные, в которые я там, в общем-то, не нужен, так что я съезжу, пожалуй, за вещами.
– Ты серьезно?
– Ну да. Уже ведь холодает. А мы все теплые вещи оставили… там.
Медведь чуть не сказал «дома». Все же то место, где они обретались сейчас, домом назвать не мог ни один из них.
– А почему так срочно? Почему ты не предупредил меня? Отпросился - значит, уже знал, что поедешь, так почему мне-то не сказал!?
В голосе Ангела Медведю послышались истеричные нотки. Он прекрасно понимал ее. Было страшно. Обоим.
– Я быстро, родная… Я же вижу, как ты мерзнешь, а это тебе на пользу ну никак не пойдет – я не хочу, чтобы ты заболела. Ты и так в последнее время мрачная и вялая… Извини, не смотри на меня так, но ведь правда… Я боюсь, что ты уже могла начать заболевать.
– Глупости, я в полном порядке! Потерплю, скоро уже отопление дадут.
– Через месяц…
– Все равно! Все в порядке со мной, слышишь!? Не нужно никуда ехать.