Чтение онлайн

– Так точно! – хором откликнулись Копыто и Йети.

Копать-колотить. Такого развития событий Пошта не ожидал.

Стратегию не разрабатывали – Тапилина настолько проникся идеей «блицкрига», что об остальном даже не думал. Наука войны, пожалуй, самая старая из наук человечества, была порядком подзабыта в современном мире.

«Когда людей стало больше одного племени, – размышлял Пошта, покачиваясь в седле Одина и полной грудью вдыхая сухой степной воздух раннего вечера, – даже раньше, когда людей стало больше двух, они начали воевать. Делить территорию, самок, ресурсы. Кто-то взял в руку камень, кто-то додумался до палки, а кто-то привязал камень к палке – и понеслось. Тысячи лет эволюции совершенствовали мозг человека и его способность к убийству себе подобных. Горели деревни, горели города, троянского коня затаскивали в город… а ведь если сосчитать корабли из знаменитого списка в “Илиаде”, получается, что Трою чуть ли не тысяча воинов осаждала…»

Двадцатый век – качественный скачок. Химические атаки, иприт, выжженные легкие и вытекшие глаза. Автоматическое оружие. Танки. Бомбардировщики. И, наконец, атомная бомба.

Химия, физика, биология, математика, королева наук – все служило лишь убийству, лишь войне. Ни в литературе, ни в живописи не было человечество столь упорно, и даже гуманитарные науки поддерживали кровавый алтарь. Философия объясняла, почему кого-то нужно убить. Юриспруденция оправдывала. Экономика – давала повод.

Достигнув высшей точки развития, наука войны погубила человечество.

Что ж, наверное, это логично. Так, смерть автора – лучший и самый естественный способ закончить роман.

А когда старое разрушено – приходит время строить новое. Теперь листоноши несут на своих плечах небосвод другой науки – науки жизни, мира, взаимоподдержки.

Конечно, реальность такова, что им приходится овладевать заодно и чуждой им наукой убийства, как индивидуального так и массового, но что делать? Добрым словом и пистолетом, как известно, можно добиться куда большего, чем просто добрым словом.

В общем, полное незнание Тапилиной тактики и стратегии Пошту одновременно радовало (в умозренческом аспекте) и расстраивало (в аспекте практическом).

Участвовать в бойне не хотелось отчаянно, а ничего другого есаул предложить не мог. Наскочить, всех положить, кого-то взять в плен, дома сжечь, баб… О, кстати о них!

Бабы, провожая отряд в поход, выли, но при этом с вожделением оглядывались на накрытые столы. Пошта не выдержал и сплюнул.

Ландшафт не позволял использовать естественные складки местности для скрытого и внезапного нападения, поэтому в коше Ступки нападающих, естественно, заметили и даже попытались подготовиться: вооруженные казаки вышли за забор, чтобы встретить противника в чистом поле. Пошта почему-то ожидал, что люди Тапилины остановятся, что последует диалог или какой-нибудь поединок между богатырями… Зря.

Казаки Ступки, увидев противника, заорали и понеслись навстречу. Пошта, не имевший опыта в столь массовом конном бою, старательно пытался не потеряться в толпе, в которую моментально превратился воинский порядок…

Противники сшиблись. Стало очень тесно и страшно. Кругом ржали кони, хрипели люди, матерились, кричали. Пошта очумело вертел головой, Один танцевал, периодически кусая подбиравшихся слишком близко коней, не делая особой разницы между своими и чужими. Раздавались выстрелы, но достаточно редкие: во-первых, берегли патроны, во-вторых, в такой толчее запросто можно было убить кого-то своего. Поэтому в основном бой шел ножевой и сабельный да взлетали над головами казачьи нагайки и кистени, способные переломить подставленную под удар руку, выбить глаз или до крови рассечь плоть.

Рядом с Поштой орудовал саблей Копыто, да и сам есаул тоже бился где-то здесь – не остался дома, когда его люди шли на смерть, захотел вкусить мести.

Поднявшаяся белая тонкая пыль набивалась в ноздри. Животные чихали, люди стягивали противогазы и сдирали респираторы – жарко, дышать нечем. Закат отсвечивал кроваво-красным, пятнал потные лица, будто кровью.

И высоко в небе с истошным карканьем носились птицы-падальщики.

Команд Пошта не слышал, да их не было.

– Дерись, мутант! – заорал на него подскочивший Йети.

Один показал ему зубы, и командир подразделения свалил, но Пошта понимал, что долго лавировать не получится. Нужно защищаться, а лучшая защита – это нападение. Он тяжело вздохнул – копать-колотить, снова переступать через правила жизни листонош, – и вытащил длинный нож. Конечно, против сабли он – ничто, дистанция слишком разная, значит, нужно завладеть чем-нибудь более подходящим.

Дело осложнялось тем, что листоноша не очень отличал «своих» от «чужих».

В толпе уже стало свободнее, бой распался на пары и тройки. На землю Пошта стрался не смотреть – ему не хотелось видеть, по чему так мягко ступают все восемь ног Одина.

Щербатый казак с мокрыми от пота темно-рыжими волосами несся на Пошту, раскручивая кистень. Било пластало воздух со свистом, слышным даже сквозь шум битвы.

Кистень – это, конечно, хорошо. Это оружие исторически применялось казаками и прочими нерегулярными войсками именно в конном бою. При достаточном навыке владения кистенем можно не только убивать (внезапно, подло, кроваво), но и обезоруживать. Например, цепью обхватить древко копья, рвануть… Ничем не хуже лассо. Одна беда: учиться пользоваться кистенем нужно долго и упорно, а то раскроишь сам себе голову.

Все это промелькнуло за долю секунды. Пошта слегка тронул Одина коленями, и понятливый боевой конь скользнул в сторону невозможным для обычного скакуна образом, просто утек с линии атаки, развернулся (Пошта приник к его спине, било просвистело мимо) и, встав боком к коню казака, пнул его лошадь в живот. Такого удара несчастное животное ожидать не могло и попросту упало, подмяв под себя седока. Один сунулся мордой вниз, будто клюнул, а когда покосился на хозяина, пасть у него была густо вымазана красным – боевой конь выдрал клок мяса из шеи противника, добив.

Вопрос оружия оставался открытым.

Пошта заозирался.

В основном в дело шло гибко-суставчатое оружие: бичи, цепы, кистени, кнуты и нагайки. Ни чем из этого Пошта толком пользоваться не умел – не учили его. Один раз в жизни только держал в руках шестиметровый кнут со стальным сердечником, и эта кожаная змея жила своей жизнью, не желая слушаться листоношу, в то время как у его наставника кнуты так и порхали: он мог затушить свечу, не уронив, выбить зажатый в зубах цветок, не коснувшись лица…