Чтение онлайн

— Ага, ты хочешь сказать, что если он первый, то может оказаться далеко не последним? Или тебе кто-то подсказал такую зрелую мысль?

— Типун тебе! Иди, не мешай работать.

И Турецкий, смеясь, пошел.

«Наш общий друг», которого мельком упомянул в разговоре Константин Дмитриевич Меркулов, был уже довольно долго заместителем начальника Главного управления собственной безопасности ФСБ. А знал его Меркулов по той простой причине, что был он сыном его старого товарища, еще с университетских времен, и в трудные минуты, когда требовалась экстренная и максимально правдивая информация о людях или событиях, считавшихся закрытыми для абсолютного большинства населения, Генрих Хайдерович, или Гена — между своими, так звали «друга», выручал. И делал он это исключительно из чувства взаимопомощи, помогая друзьям распутывать самые тайные интриги, особенно те из них, которые «имели место быть» в высших эшелонах власти, проникнуть куда даже человеку, облеченному властью и обладавшему немалыми возможностями, иной раз было просто нереально.

Знакомства своего с Геной Меркулов с Турецким категорически не афишировали, имени информатора даже в разговорах между собой не называли, а если появлялась острая необходимость проконсультироваться с ним, заранее и строго обусловливали время и место встречи. Словом, все, как у самых заправских шпионов. И это была никакая не игра, а суровая, тем более в российских условиях, вынужденная необходимость.

Турецкий набрал секретный номер мобильного телефона Генриха Хайдеровича и произнес условленную фразу:

— Привет от дяди Кости.

— Здравствуй, — услышал он в ответ, и Александру Борисовичу показалось, что он увидел наяву, как загадочно, словно Чингисхан, улыбается Генрих, который был все-таки немного моложе его, хотя виски у него были уже серебряными — при густой, жгуче-черной жесткой шевелюре. — Есть проблемы?

Генрих всегда был краток и быстро вникал в суть дела.

— Один генерал, — сказал Турецкий словно о незначительном событии, — из бывших, приказал долго жить…

— Оранжевый, что ль? — с легкой иронией спросил Генрих.

— Он самый. Вот и узнать бы…

— В девять, если хочешь. Как обычно.

— Понял, до встречи, — ответил Турецкий и отключился.

До девяти вечера времени оставалось еще навалом. И его вполне можно было использовать на то, чтобы ознакомиться с теми материалами, которые уже успела «накопать» следственно-оперативная бригада Климова, а также встретиться с ним самим и оперативником из бюро угрозыска Юго-Западного УВД. Кажется, Небылицын. Что-то знакомая фамилия, где-то определенно слышал ее Александр Борисович. И подумал, что про этого Небылицына надо спросить у Вячеслава Ивановича Грязнова, уж он-то наизусть помнил имена всех толковых московских оперативников, особенно из уголовного розыска.

И, не теряя времени, Турецкий позвонил своему другу, занимавшему пост заместителя начальника Департамента уголовного розыска МВД. Во-первых, надо было «обрадовать», а во-вторых, посоветоваться.

Грязнов о новом деле, в которое его собирался «окунуть» друг Саня, уже знал — министр успел дать указание. Поэтому и телефонный звонок Турецкого встретил с философской ироничностью:

— Ага, никак не можете без Вячеслава? То-то! Не успели, значит, взяться за дело, как уже скорая помощь потребовалась? Ну давай, проси, может, чего и выпросишь. И то только потому, что Ахмед Абдулович лично попросил. А так нет у меня свободных кадров, все заняты!

— Слушай, Славка, — не обращая внимания на привычное ворчание друга, сказал Турецкий, — ты не можешь сказать, откуда мне известна фамилия Небылицын? Вспоминаю и никак не могу, но что-то очень знакомое.

— Небылицын? — переспросил Грязнов. — А тебя какой из них интересует? Известный ученый был такой, лет, наверное, тридцать назад, когда ты еще в школу ходил, а я уже за девками бегал. Или побольше. Он погиб. Кажется, самолет упал в море. Талантливый был психолог. А другой — Володька Небылицын, он опер на Юго-Западе Москвы. Тот, академик, тоже был, между прочим, Владимиром, а вот отчества ни одного, ни другого не знаю.

— Меня интересует опер.

— А что случилось?

— Он — в бригаде, с которой нам с тобой предстоит работать по известному тебе делу.

— Так это же прекрасно! Володька — отличный опер. Но это я его так — Володька, а вообще-то ему, наверное, уже за сорок. Один минус имеет — не умеет с начальством своим соглашаться, возражает много и часто по делу, потому до сих пор в майорах бегает. Я его, скорее всего, к себе в департамент перетяну и для начала звезду на погон добавлю. Это — хороший кадр, Саня. А ты когда собираешься с делами знакомиться? Я бы тоже подъехал, чтобы в испорченный телефон потом не играть.

— Тогда приезжай сейчас, а я ребят вызову. Мне нужно до восьми освободиться. Визит к общему другу, понимаешь.

— А-а, — вмиг сообразил Грязнов.

Он, как близкий друг и Меркулова, и Турецкого, естественно, знал о Генрихе. Даже сам с ним встречался однажды, когда возникла острая нужда в информации.

— Прикрытие обеспечить?

— Думаю, нужды особой нет… Разве что машинку какую-нибудь незаметную?

— Ну уж это могу обеспечить. Тогда я подъеду, да?

— Приезжай, жду.

И после этого разговора Турецкий позвонил наконец в прокуратуру Юго-Западного округа столицы и попросил соединить его с Евгением Анатольевичем Климовым.

Представляться ему, как и сказал Меркулов, не было необходимости. Возможно, и сам Климов был уже в курсе, что дело, которое он вел, передается в Генеральную прокуратуру, которая и продолжит расследование.

Об этой новости сказал Евгению Анатольевичу окружной прокурор Павел Никифорович Ефимичев, причем сообщил с явным облегчением в голосе. Было видно, что он даже рад тому, что Генеральная прокуратура освободила его от необходимости «вариться» в этом «тухлом», по его убеждению, деле. Сам Ефимичев уже возбудил уголовное дело по признакам статьи 105, часть 2 — по факту убийства гражданина Порубова и нанесения тяжких телесных повреждений гражданке Копыловой. И еще из материалов расследования он уже знал, что убийца не оставил после себя практически никаких следов, даже оружия не бросил на месте преступления, как это делают обычно киллеры-профессионалы. И вообще ничего, кроме полутора десятков стреляных гильз да довольно невнятных описаний внешности стрелявшего, у следствия на данный момент не имелось. Поэтому Ефимичев, может, был бы и рад, если бы Женя Климов сам довел это расследование до конца, но никакой уверенности в этом у него не было. А жертва, судя по всему, оказалась личностью неоднозначной и влиятельной, недаром же ребята из ФСБ едва ли не первыми примчались на убийство, и, значит, ему, окружному прокурору, просто не дадут отныне спать спокойно, будут без конца теребить и требовать результатов. И вообще на нормальной жизни можно будет поставить жирный крест. Так что звонок из Генеральной прокуратуры показался Ефимичеву спасением, о чем он немедленно поставил в известность и Климова.

Евгений Анатольевич был не то чтобы разочарован, у него и у самого в этом деле не было абсолютно никакой ясности. Кроме того, он был уверен, что ему придется при дальнейшем расследовании столкнуться с фактами, разглашение которых, вполне вероятно, нежелательно. Следовательно, надо говорить не о помощи со стороны тех же фээсбэшников, а, скорее, о долгой и рутинной борьбе за информацию, за каждую ее малую толику.

Такого же мнения придерживался и Володя Небылицын. За то короткое время, которое он провел, опрашивая возможных свидетелей, у него сложилось ощущение, будто свидетели почему-то не заинтересованы говорить правду. Большинство отделывалось короткими репликами: «Не видел», «Не успел разглядеть», «Не слышал», «Слышал, что стреляли, но не видел кто и в кого», «Подошел позже, когда уже все кончилось», «К сказанному добавить нечего»… А там и сказано-то было, что от кого-то слышал, будто киллер окликнул свою жертву, перед тем как начать стрелять. Вроде сказал с упреком: «Генерал…» — а уже потом прогремела автоматная очередь.