Чтение онлайн

– Да, да, Фабиан. Ты будешь отвечать, или я перережу ей горло. – Голос Пита был таким же спокойным и приветливым. – Мы ждем еще кого-нибудь?

Глаза Фабиана забегали, он судорожно пытался оценить ситуацию. Пит прижал нож к Наташиному горлу, из-под лезвия брызнула кровь, Фабиан вскрикнул.

– Да! Да! Сейчас тут будет полиция! – завопил он. – И они схватят тебя, ублюдок…

– Нет, – сказал Пит. – Не схватят.

Он отпустил Наташу, та потрогала шею, скривилась, недоумевая, откуда кровь. Потом взяла с пола подушку, прижала ее к разрезу и стала смотреть, как на подушке расплывается красное пятно.

Пит не сводил глаз с Фабиана. Он пошарил по крышке клавиатуры и сгреб несколько DAT-кассет.

– Таш, – сказал он, – захвати сумку с кассетами и брось туда же несколько двенадцатидюймовок. До «Джангл-террора» побудем у меня. – Он улыбнулся Фабиану.

Фабиан бросился к двери. Легкий свист за его спиной, и ногу тут же пронзила боль. Он вскрикнул и упал. Кухонный нож глубоко вошел в левую икру. Фабиан нащупал его окровавленными пальцами и закричал снова.

– Видишь, – сказал удивленно Пит. – Я мог бы заставить тебя танцевать под свою мелодию, но хрен с ней, иногда другой способ срабатывает лучше. – Он стоял над Фабианом.

Фабиан лежал на полу с закрытыми глазами. Он был без сознания.

– Ты же хочешь пойти на «Джангл-террор», правда, Фаб? – сказал Пит. За его спиной Наташа спокойно собирала вещи. – Тебе сейчас, возможно, не очень хочется танцевать, но, обещаю тебе, ты непременно захочешь. И этим окажешь мне услугу.

Глухие удары перкуссии, вплетенные в драм-энд-бейсовый бит, доносившиеся до Бассет-стрит, были почти не слышны из-за сирен. Две полицейские машины плавно остановились у дома. Оттуда выскочили мужчины и женщины в форме и побежали к входу. Краули задержался около одной из машин. Позади него жильцы высовывались из окон и дверей.

– Вы приехали на все эти крики? Быстро, – одобрительно сказал старик, обращаясь к Краули.

Краули отвел взгляд, под ложечкой похолодело. От дурного предчувствия подступала тошнота. На тротуаре перед дверью валялся велосипед. Краули стоял и смотрел на него, пока полицейские тараном вышибали входную дверь. Выбив ее, они толпой ринулись вверх по лестнице. Краули видел, что оружие у всех наготове.

Даже с улицы было слышно, как по квартире топают тяжелые ботинки. Джангловый бит внезапно оборвался. Вслед за группой захвата Краули шагнул в коридор. Медленно поднялся по ступеням и задержался у двери в квартиру.

К нему подошла маленькая женщина в бронежилете.

– Ничего, сэр.

– Ничего?

– Они ушли, сэр. Никаких следов. Думаю, вам стоит посмотреть.

Она пропустила его вперед. В квартире было полно полиции. Шел обыск, повсюду слышались громкие голоса.

Краули осмотрел голые стены гостиной. У входа в комнату была лужа крови, еще скользкая и липкая. Одну из белых подушек на футоне покрывали пятна густо-красного цвета.

Клавиатура, колонки, небольшой чемодан… все на своих местах. Краули шагнул к проигрывателю. На нем остался двенадцатидюймовый диск. Игла на диске прыгала от вибрации тяжелых полицейских ботинок. Краули чертыхнулся.

Он заговорил с нескрываемым раздражением.

– Я полагаю, кто-нибудь заметил, как далеко от начала пластинки была игла, когда вы вошли сюда? Нет?

Все смотрели на него, не понимая.

– Так мы могли бы определить, как давно они покинули квартиру.

Все мрачно отводили взгляды. «В следующий раз вы сами будете захватывать гребаного экстремиста, сэр», – говорили они всем своим видом, делая пометки в блокноте.

«Черт с ними, – думал Краули в ярости. – Черт с ними со всеми». Он посмотрел на залитые кровью пол и подушку. Выглянул в окно. Полицейские сдерживали прибывающую толпу. Велосипед так и лежал, никому не нужный.

«Фабиан, Фабиан… – думал Краули, – я потерял тебя. Я потерял тебя. Ты был моим ключом, и вот ты ушел».

Он сел на подоконник и уронил голову на руки.

«Фабиан, Наташа, куда же вы делись? – думал он. – И с кем?»

На стенах стали появляться неразборчивые надписи.

Полуграмотные готические письмена умоляли Сола о мире. Они были вырезаны в кирпиче, нацарапаны углем, написаны краской из баллончика.

Первую надпись Сол обнаружил сбоку на дымовых трубах, под которыми собирался заночевать. «Послушай, сынок, – гласила надпись. – Здесь все испачкано кровью, давай забудем прошлое. Одна голова хорошо, а две лучше, и, знаешь, нам вдвоем сам черт не брат».

Сол провел пальцами по неразборчивым каракулям и оглядел крышу. В воздухе еще висела вонь, которую оставил Крысиный король, Сол отчетливо ее чуял. Крысы воинственно ощетинились, готовые догонять и атаковать. Он теперь никогда не бывал в одиночестве, а только в окружении своих подданных. Численность охраны не менялась, менялись только особи – одни приходили, другие уходили.

Сол припал к крыше и принюхался, крысы сделали то же. В то утро он нашел другое место для сна, подальше от труб.

Вечером следующего дня он проснулся в укромном месте в недрах канализации и обнаружил у себя над головой еще одно сообщение. На этот раз буквы были белыми, краска еще не высохла, струйки ее стекали по стене и смешивались с грязной водой, так что слова едва можно было разобрать.

«Подумай, ты никому не делаешь лучше, кроме Дудочника».

Надпись появилась, пока он спал. Крысиный король тайно ходил за ним, боялся заговорить, но отчаянно стремился к примирению.

Сол рассердился. Его раздражала легкость, с которой Крысиный король по-прежнему мог прокрасться мимо него. Он понял, что пока остается ребенком, маленьким беспомощным крысенышем.

Он не думал о том, прав Крысиный король или нет. Его это уже не заботило. Компромиссов с него достаточно. Крысиный король – насильник и убийца, который разрушил его семью и не имел права просить Сола о помощи. Крысиный король освободил Дудочника и сделал Сола тем, кем он стал. Он освободил Сола, но только для того, чтобы заточить в новую тюрьму.

«Пошел этот Крысиный король…» – думал Сол. Хватит ему, Солу, играть роль наживки. Теперь он знал, что Королю нельзя доверять.

И поэтому он задумался о том, что может сделать сам для себя.