Крысолов
Шрифт:
А что теперь? Как убедить этого парня, что сотрудничать с Рубаковым и, уж тем более сдавать Живодера гэбэшникам никто не собирался? Что Рубакова интересует не подпольная ферма, а крысы, старые добрые московские крысы? Как?
Ведь чтобы Живодер поверил, что его согласие работать на Рудакова было на самом деле не согласием, а финтом ушами, надо сначала убедить Живодера в том, что Рубаков звезд с неба не хватает.
Дело даже не в обмане… В то, что новоиспеченного генерала КГБ можно обвести вокруг пальца, Живодер еще поверит. Но поверит ли он, что Рубаков настолько чукотский юноша, что может думать, будто от крыс так легко избавиться? Что только усевшись в освободившееся кресло, он уже планирует очередную очистку города, причем планирует судорожно…
Тут сам-то в это еле-еле поверил – и то лишь потому, что с Рубаковым лично разговаривал… А если бы услышал от кого-то другого? Решил бы, что баки забивают. Именно так и решил бы.
Нет, нельзя начинать все эти объяснения. Чем сложнее объяснения, тем сильнее они смахивают на оправдания. Чего доброго, Живодер решит, что Стас врет. И тогда будет совсем паршиво. Подозрения Живодера перерастут в уверенность. И тогда мало не покажется. С его-то связями…
Живодер на экране усмехнулся, поджав правый краешек губ – да, все так, самые худшие подозрения сбываются.
– Это не совсем так, – сказал Стас.
– Ах, не совсем?.. – Живодер на миг отвел взгляд в сторону, потом опять посмотрел прямо в камеру. – Крысолов, мы с тобой хорошо сработались. И я думал, что будем работать и дальше. Но всему, видимо, приходит конец. С любителями покрысятничать я не работаю. И еще… Мне не хотелось бы угрожать, все же с тобой было приятно работать, и не исключено, что это все поклеп. Но если вдруг… В общем, ты понимаешь? Если меня или кого-то из моих ребят накроют в ближайшее время, я буду знать, по чьей наводке. И что-то мне подсказывает, что кого-то не спасут ни хваленые службы защиты свидетелей, ни даже все московские крысы… Мы друг друга понимаем?
– Вполне. Мне тоже было приятно с тобой работать. Жаль, что кое-кто верит слухам больше, чем своим глазам…
Живодер хмыкнул – ну да, как же, так и поверю этой оскорбленной невинности! – и отключился.
Стас еще с минуту глядел в черный экран. Весело…
Чертовщина какая-то!
Все одно к одному. Сначала смерть Старого Лиса. Потом Рубаков, этот преемничек, тупой до безобразия. Друзья Арни, которым позарез нужен секвенсор, который даже Прапору не достать, по крайней мере, за разумные деньги.
Теперь еще и главный работодатель дал от ворот поворот. И где-то в доме завелся жучок… Дьявол!
Что за дела? Теряешь хватку, Крысолов?
Стоп. Стоп, стоп, стоп. Надо просто успокоиться.
Ну-ка, расслабились и перестали все валить в одну кучу. Маловато лет еще для того, чтобы хватку терять. Просто наложил ось одно на другое. Раз в год и три мины в одну воронку падают…
Стас медленно втянул полную грудь воздуха, так же медленно выдохнул. И еще раз… И еще… Ни о чем не думать, только воздух, втянуть, медленно, и выдохнуть, еще медленнее… Пять… шесть… семь…
Вот так. А теперь подумаем еще раз. Трезво. И с самого начала.
Итак, что мы имеем? Рубаков. Друзья Арни. Живодер. Жучок.
Пожалуй, жучок свое уже отыграл. Сейчас проверим лестницу, делов-то. Эту проблему можно не считать.
Уже лучше, осталось всего три: Живодер, “друзья” Арни, Рубаков.
Или, если конкретизировать: нет работы; кремлевские крысы скоро могут перестать служить защитой; два дня до звонка из КГБ от Рубакова. До момента, когда надо будет принять окончательное решение, что делать. Бежать без оглядки, похоронив память о Крысолове. Или уходить в подземную Москву, чтобы затаиться там и переждать весну и лето.
Но это если удастся договориться с друзьями Арни. А они пока не торопятся звонить…
Откуда-то из-за кресла вылез Серый. Прошелся по комнате, лениво помахивая руками, остановился перед Стасом. Пригляделся.
– О-у-а?
– Да, иногда жизнь – полное дерьмо, – согласился Стас.
Впрочем, обычно, если приглядеться – то жить можно. Надо приглядеться.
Стас вернулся в ванную. Включил кран, сполоснул лицо водой, выдавил немного пены и продолжил бриться.
Надо держать себя в руках. Когда все валится из рук, любая мелочь может вырасти до проблемы. Когда начинает казаться, что весь мир против тебя, поневоле начнешь забиваться в угол. Можно наделать немало глупостей…
Надо взять себя в руки. А что способствует этому больше, чем женское общество?
Хотя дело-то не только в абстрактном женском обществе… Еще какое-то странное чувство. Холодок в груди, словно падаешь в пропасть. И вместе с тем – что-то притягательное… Какое-то совершенно дурацкое чувство, насквозь противоречивое. Что-то сродни детскому желанию поскорее расшатать чертов молочный зуб, когда снизу режется коренной. И больно, а все равно давишь на зуб языком и не останавливаясь раскачиваешь, раскачиваешь его, морщась от боли…
Клиентка не спешила.
Стас поглядел на часы, вылез из машины и открыл багажник “нивы”.
Пустой фургон Марти был возвращен на стоянку “Коренного москвича”. На пересечение Трифоновской и Октябрьской он приехал уже на своей родной пурпурной “ниве” с хромированным бампером, похожим на защитную маску хоккеиста.
Стас достал ручной сканер и пошел вокруг машины. В принципе, Марти парень надежный. И все равно лучше проверить. Доверяй, но проверяй. В конце концов, на служебной стоянке “Коренного москвича” не только Марти гуляет. А прецеденты были, были прецеденты. Последний вот только сегодня утром…
И хуже всего, что на лестнице жучка не оказалось. И в комнате для гостей не оказалось. И в коридорах возле лестницы. Точнее, сразу найти не удалось… Может, какой-то хитрой конструкции жучок? Отключается по таймеру, а корпус с активной защитой от наводок сканера? Может такое быть?..
Серый, увязавшийся за ним, несмотря на все старания оставить его дома, вылез из машины и крутился под ногами, мешая.
– Уйди, шерстяной, в ухо дам, – пообещал Стас.
Серый радостно заулюлюкал, шлепая своими толстыми губами, и нырнул обратно в машину. Перемахнул на заднее сиденье, прижался к стеклу и глядел оттуда с самым ехидным выражением.