Крысолов
Шрифт:
– Еще вперед. Еще. Теперь быстро нажать и убрать. Давай!
И когда Лобастый ткнул в клавишу табуляции, Стас громко и четко произнес:
– Таб!
Лапка нерешительно замерла в воздухе. Камера мотнулась влево-вправо – Лобастый огляделся. Но ничего подозрительного не заметил. Снова поглядел на клавиатуру.
Ну, ясно. Не понял, в чем дело. Команду “таб!” слышит впервые.
Но это поправимо. И довольно быстро. На то он и Лобастый…
– Новая команда. Запомнить.
Стас облизнулся. Хотелось говорить громко и быстро, но нельзя.
Только не нервничать! Это передается интонациями голоса. А что может быть хуже для процесса обучения, чем невнятная тревога? Заставляющая зверя думать не над задачей, а соображать, что вообще творится вокруг, отчего это хозяин хмурится.
А времени и без того в обрез.
Может быть, даже меньше…
Поэтому – очень спокойно. Как ленивая беседа под августовским солнышком между шуршащими на ветерке березками… Вот так же:
– Таб.
Короткая заминка, а потом лапка быстро и точно шлепнула по клавише.
– Молодец. Таб!
Лапка почти выстрелила по клавише.
– Молодец, Лобастый, умница. Теперь лапу вниз и правее. Правее. Быстро нажать и отпустить… Лапка щелкнула по “Control”.
– Конт! Новая команда. Запомнить…
Через пять минут Лобастый уже резво крутился на клавиатуре. То выстреливая лапкой по “вводу” или “пробелу”, то сразу двумя – по табуляции плюс “контроль” или “альтернатива”.
Щелкал не так шустро, как топчет клаву опытный программист или хорошая секретарша. Но человеку, впервые севшему за клавиатуру, фору даст, и еще какую.
Только дело шло все равно медленно. Чертовски медленно!
Надо следить, что творится на мониторе хомпьютера – того, который на столе сторожки, в сотнях метров отсюда. А Лобастому надо видеть, куда шлепать лапами. Но морда-то у него всего одна, и камера на ней закреплена неподвижно. Постоянно мордой вверх-вниз, вверх-вниз, от монитора к клавиатуре…
И если бы только это. Гулять между полями форм без тачпэда, с одними клавишами управления непривычно. Пока сообразишь, что надо нажать, чтобы перегнать выделение вон оттуда вон туда… А ведь надо еще Лобастому скомандовать, на какие клавиши жать, и не ошибиться. Потому что пока он выполняет команду, экрана не видно.
Все медленно, чертовски медленно…
– Конт и таб! Конт и таб! На экран!
Кажется, прошло уже куда больше десяти минут. Бавори, наверно, уже идет сюда… Надо бы проверить. Метнуться к окну и проверить.
Но что толку, если не успеешь сделать то, что сделать необходимо?
Придет раньше, значит, придет раньше…
А может быть, повезет. Совсем чуть-чуть осталось…
– Таб! Таб! Таб! Длинная! Таб! Таб! Большая!
На экране планшетки рванулись клавиши чужой клавиатуры – здоровые, словно толстенные тома энциклопедии. С высоты Лобастого весь мир совсем другой. Лапки замолотили по клавишам, по табуляции, по пробелу, по табуляции, по вводу…
– Экран!
Быстрее, быстрее!
Почти сделали все, что нужно… Только бы не сейчас! Только бы Бавори закончила осматривать те дома не сейчас! Хотя бы еще минута…
– Альт и таб! Стрелка вниз! Еще! Еще! Еще!
За спиной пискнуло. Белоснежка, как же ты некстати…
– Большая! Экран!
Белоснежка снова пискнула. Требовательнее. Ну чего, чего тебе надо, прелесть?! Видишь же, чувствуешь же, что не до тебя сейчас, красавица…
– Конт и таб! Конт и таб! Экран!
Стас дернулся, почти подпрыгнул на стуле – по ушам ударил громкий, резкий писк. Крысиный крик во всю силу легких, высоко и самого противного для человеческого уха тембра – словно скрип гвоздем по стеклу.
Потому что этот звук и должен нервировать. “Тревога”.
– Таб! Таб! – Стас обернулся.
Белоснежка сидела на подоконнике. Подцепив передними лапами и задрав вверх планку жалюзи, засунув мордочку в щель между планками. И, не оборачиваясь, снова пискнула-крикнула, заставив сморщиться. “Тревога!”
Нет, только не это… Только не сейчас… Почти успели же! Почти успели! Почти!!!
Стас рванулся к окну. Выглянул в щелку – и оскалился.
Беззвучно. Иногда самого крепкого слова все равно слишком мало. Бавори со свитой снова шла по краю площади. Только теперь от дома ее отделяли лишь два стойла. У которых она не задержится. Стас рванулся обратно к столу.
– Экран! Таб! Таб! Большая! Белоснежка снова запищала-заорала. Стас сморщился, но не повернулся. Притянул к губам дужку гарнитуры:
– Теперь уходите! К забору, к подкопу!
Изображение на экране опять дернулось и рванулось навстречу – Лобастый сиганул со стола.
Но смотреть уже некогда. С этой парочкой все. Доберутся, не новорожденные крысята. Теперь пора позаботиться об остальных. Например, о себе.
Стас сдернул с уха гарнитуру, запихнул планшетку в рюкзак. Закинул его на плечо и побежал к выходу из лаборатории, на ходу засовывая вторую руку в плечики рюкзака. Бежать придется быстро, и лучше, если он не будет мотаться и молотить по спине и по углам стен на поворотах.
– Белоснежка! За мной, сударыня!
Выбежал в коридор и рванул еще быстрее изо всех сил помогая себе руками. Даже не думая выставить их перед собой на всякий случай, если вдруг блокиратор не открылся.
Бесполезно.
Если блокиратор не открылся и добраться до гаража не получится, тогда разбитое в кровь лицо будет далеко не самой серьезной проблемой…
– Поднять! – шепотом скомандовал Стас.
Темноту разрезала голубоватая щель. Крысы подняли ворота гаража.
Дождь то ли прекратился совсем, то ли затих на время. И в этой тишине…
– Surround! Watch!
Часто голос и внешность не совпадают. Иногда за совершенно обворожительным бархатным голосом скрывается нечто чахоточно-востроносое с реденькими волосиками… Или вдруг холеная дамочка, ну просто вылитая гламурная фотомодель, открывает рот – и словно по барабанной перепонке напильником шкваркнули…
Но бывают и исключения. У Бавори голос был такой же рыбьи-холодный, как и внешность.