Кто-то дает сдачи
Шрифт:
– В котором часу? Полдесятого, кажется. Точно не помню.
– Как он выглядит, этот парень?
– Я видела его мельком. Длинный такой, черты лица резкие, одевается с претензией. Только все равно выглядит здоровенным и неуклюжим. И при ходьбе немного хромает. Но как я уже сказала, я не могу описать его подробно. Я к нему не присматривалась.
– Сколько ему лет?
– спросил Улофссон.
– Парню-то? Ну, сколько… По-моему, мы с ним ровесники. Значит, лет двадцать шесть.
Хольмберг еще раз позвонил в квартиру Йонссон.
– Что-нибудь случилось?
– спросила соседка.- Кто вы, собственно, такие?
– Мы из полиции,- объяснил Хольмберг.- Сегодня у нас была назначена встреча с фру Йонссон.
– В связи с убийством ее шефа?
– Да.
– Вон оно как. Странно. В смысле, что она не подала о себе вестей… раз вы собирались с ней встретиться.
– Значит, двадцать шесть, говорите? В таком случае у них большая разница в возрасте.
– Да. Инге-то сорок один, чего уж тут… Мелькала у меня такая мысль, когда я встречала его… ну, что он молод. Но мы об этом не говорили. Она помалкивала, и я тоже не заводила речь насчет этого. Ее дела меня не касаются.
– Вы с ней близко знакомы?
– Да как вам сказать. По-соседски. Перебросишься словечком-другим на лестнице. И все.
– Не знаете, где она сейчас может быть?
– Нет. Если ее нет ни дома, ни на работе, то я понятия не имею…
– У кого ключи от ее квартиры?
– Хотите посмотреть? Думаете, с ней что-нибудь случилось?
– Трудно сказать…
– У консьержа есть универсальный ключ-отмычка. Он на первом этаже живет.
Жена консьержа оказалась дома, она-то и открыла им квартиру Инги Ионссон.
Большая прихожая, свет не выключен.
Еще с порога они почувствовали тошнотворный запах духов.
– Свет горит,- сказал Улофссон.
– Угу.- Хольмберг скривился.- Фу… ох и вонища. Плащ и сумка Инги Йонссон лежали в передней. Они заглянули в кухню. Здесь тоже горел свет - лампа над мойкой.
На столе - две нетронутые чашки кофе и сахарница.
Удушливый запах духов.
Дверь в туалет приоткрыта.
Улофссон заглянул в спальню. Постель не разобрана.
– Здесь тоже никого,- сказал Хольмберг и направился в гостиную.
Довольно большая комната, на полу ковер, у стены бюро, рядом с ним - телевизор. Диван и кресло с зеленой обивкой. На бюро фотография в рамке.
От удушливого запаха свербило в носу, страшно хотелось чихнуть. Только бы сообразить, откуда так несет.
– Мартин!
– вдруг позвал Улофссон.
– Да? В чем дело? Ты где?
– Тут, в спальне… Иди сюда!
Улофссон стоял на коленях за кроватью, и Хольмберг поспешил к нему.
На полу навзничь лежала Инга Йонссон.
– Она…
– Нет. Пульс есть, хотя и слабый. Жива, кажется… Юбка задралась, видны подвязки. Верхние пуговки блузки расстегнуты, на ногах только одна туфля. Огнестрельных ран на теле не было. Но вместо лица - кровавое месиво.
Левая рука безжизненно откинута, правая лежит на животе.
Ни сон, ни смерть.
Рядом валялся разбитый флакон из-под духов, резко пахнувший жасмином.
3
– Думаешь, ее изнасиловали?
– Она одета,- коротко сказал Улофссон.
– Где тут телефон?
– спросил Хольмберг.
– По-моему, в прихожей,- ответил Улофссон и посмотрел на ее лицо. Несмотря на кровь и порезы, было видно, что нижняя челюсть выдается вперед.
В прихожей стояли консьержка и соседка.
– Что там?
– спросила консьержка.
– С фру Йонссон несчастье.
– Может быть, мне…
– Нет-нет! Ни к чему не прикасайтесь и в спальню не ходите. Здесь нельзя ничего трогать, ведь предстоит расследование. Вдруг преступник оставил следы, а их легко уничтожить.
– Преступник?
– Да, она зверски избита.
Соседка всхлипнула и прислонилась к косяку.
– Господи,- простонала она.- Наверно, это он…
– Кто?
– Тот парень, которого я видела…
– Гм,- буркнул Хольмберг, глядя на нетронутые чашки с кофе и сахарницу на кухонном столе.
Он набрал 90-000.
4
Когда санитары уносили Ингу Йонссон, жизнь в ней едва теплилась.
– Мы попозже заедем в больницу и наведем справки,- сказал Хольмберг.
– O'key, as you like it [7], - отозвался один из санитаров. Он изучал английский в вечерней гимназии.- Договаривайтесь с врачом. Наше дело маленькое - отвезти.
– Хамлюга, - буркнул Улофссон.
– Чего?
– Иди, иди…
Санитары направились к выходу.
– Думаешь, это связано с тем?
– спросил Хольмберг.- С убийством Фрома и выстрелом в Бенгта?
– Не знаю, но, похоже, спланировано из рук вон плохо, вернее, не спланировано вообще. И способ другой, и пули нет. Правда, убийца не машина, кто его знает, может, он действовал импульсивно, совсем не так, как задумал. Наверное, не хотел стрелять в доме и потом удирать во все лопатки.
– Или, может, стрелять было несподручно, вот он с отчаяния и пошел на такое.
– Вполне возможно. Но откуда ей было знать, чего опасается наш стрелок?
– Это известно только ему… и ей…
– Да, но ты же видел кофейные чашки. Две нетронутые чашки.
Этот хромой малый… Инга Йонссон знала убийцу, так, что ли? Он был ее любовником?
– И знала ли она в таком случае, что он убийца?
– А это мысль. Вдруг ей стало известно…
– Мне обо всем сообщили,- сказал рыжеусый мужчина, поднимавшийся вверх по лестнице. Это был не кто иной, как Эмиль Удин.