Чтение онлайн

Внешне Михасевич вел вполне благопристойную жизнь: работал заведующим ремонтными мастерскими, имел семью, жену и двоих детей, и даже был… дружинником, нештатным помощником милиции. Возможно, он еще много лет продолжал бы совершенствовать свой страшный «вид спорта», а в тюрьмы сажали бы невинных людей, если бы не чутье, настойчивость и профессионализм следователя Н. И. Игнатовича, сумевшего доказать, что все убийства женщин в данном районе — дело рук одного и того же человека.

Когда кольцо следствия стало приближаться к месту проживания Михасевича, он заволновался, написал измененным почерком анонимное письмо в областную газету, где утверждалось, что женщин убивают местные мужчины, мстя своим возлюбленным за неверность. Письмо он подписал выспренно: «Патриоты Витебска». Для вящей убедительности после отправки письма поехал в Витебск, убил еще одну женщину и возле тела оставил записку, подписанную теми же словами. Но письмо и записка только ускорили поимку убийцы. Они дали следствию серьезную улику — почерк преступника, хоть и измененный.

Кто-то из свидетелей аидел, как одна из женщин незадолго до смерти садилась в красный «Запорожец». Следователи, проверяя почерки всех владельцев красных «Запорожцев» в окрестных районах, проверили и почерк Михасевича. Поначалу сходства не было обнаружено. Но, затем, когда нашли документы, написанные им второпях, эксперты увидели, что многие элементы письма совпадают. После ареста Михасевича удалось отыскать и ряд других доказательств, включая вещи убитых женщин.

По приговору суда Геннадия Михасевича расстреляли.

Даже если удастся найти предполагаемого маньяка-убийцу Владислава Листьева, совершившего это «телекоммуникационное» убийство, из внутреннего желания, обостренного до патологии, присвоить себе частицу того, что популярно и как бы вхоже в каждый дом, то признания самого преступника не могут быть достаточным доказательством содеянного. Материальные улики должны быть обязательны.

Из всего выше сказанного напрашивается вывод, что внезапно пришедшая к Владу Листьеву слава стала причиной его гибели. Да, он стал знаменит, слава позволила быть ему всегда на виду, но нисколько не вскружила ему голову. Вот мнение о Владе Листьеве и его передачах телекритика Бориса Дюкова:

— Слава есть аргумент абсолютный. Это касается как славы в собственном смысле, так и имени Владислава Листьева, упорно называющего себя Владом (очевидно, чтобы стать совсем уж своим). Ниша народного героя удобна тем уже, что все претензии к программам Листьева автоматически переадресовываются к народу: смотрят «Поле чудес» — так им и надо. Получив аванс любви, он приступил к обсуждению больных вопросов нашей жизни, демонстрируя великолепный эклектизм: в поле зрения «Темы» попадало все — от сексуальных до национальных меньшинств, от абортов до родов, от вундеркиндов до имбецилов. Как ни странно, эта всеядность и обеспечила «Теме» очередной приступ всеобщей признательности.

В «Часе пик» Листьев счастливо продолжил возводить эклектику в принцип успеха — и опять не промахнулся. Он приглашает в эфир кого попало, не заявляя ни своей политической позиции, ни истинного отношения к деятельности гостя. Бог с ним, когда Илья Глазунов утверждает, что художник Кандинский был душевнобольным, что существует даже «синдром Кандинского», а Листьев его не поправляет — Бог с ним: бестактно, согласитесь, было бы указывать мэтру, что Кандинских на свете было как минимум двое. Серьезнее другое: в «Часе пик» Листьев говорит с гостями уже ни много ни мало от имени народа, как его полномочный представитель. С одной стороны, можно только порадоваться: интеллектуалу удалось-таки стать своим — это лучше, чем если бы народную любовь завоевали заведомые ублюдки вроде сами знаете кого. С другой же стороны, такое перевоплощение Листьева-шоумена в Листьева — представителя народа чревато новыми «жертвами качества».

Выражение «жертва качества» звучит непонятно соотносительно к предыдущим посылкам в рассуждении журналиста, но оставим это на совести автора.

Поскольку в печати промелькнули сообщения о том, что есть большая вероятность того, что убийцей или убийцами были профессионалы, наемные исполнители чьей-то злой воли, расскажем о их последующей судьбе. Самое интересное, что почти никто из профессиональных убийц не доживает до старости. Их традиционная судьба — пуля соперника или электрический стул, повешение, газовая камера, расстрел. Но, по мнению Франческо Арагоны, профессора факультета судебной медицины Мессинского университета, они «умирают заживо». Ф. Арагона с 1960-х годов проводит вскрытие всех убитых в итальянском городке Реджо-Калабрия. Многолетние наблюдения позволили ему предложить новый медицинский термин— «стресс наемного убийцы». Это синдром, серьезно поражающий коронарные сосуды, надпочечные железы, щитовидную железу и печень. Такой букет болезней почти стопроцентно гарантирует «куркам» непопадание в число долгожителей.

У «курков» смещены нравственные понятия, которые позволяют им на определенное время хладнокровно исполнять свое черное дело. К смещению нравственных понятий, влекущему за собой убийства других людей, относится и так называемое «исполнение долга» — например, когда палачу приказывают казнить осужденного, а солдату приказывают стрелять в противника (солдата другого государства) или в мирное население собственной страны. Мораль остается за пределами воинского устава, оказывается вдруг недействительной, а человек получает «законное» право убить другого человека. Подавляющее большинство военнослужащих воспринимает это как норму, не занимаясь рефлексией и поисками нравственных основ таких убийств. Правда, судьи на процессах нацистских преступников в Нюрнберге и Токио почему-то не внимали доводам обвиняемых, защищавшихся по классической схеме: «Я солдат. Мне приказывали — я и стрелял». Таким образом, перед нами пример двойной морали: свой солдат, отказавшийся стрелять, — это преступник, а чужой солдат, отказавшийся стрелять, — хороший парень, который ответственности не подлежит.

Данный парадокс как нельзя лучше характеризует лживость нравственных ценностей современной цивилизации. Опять принцип родоплеменной (государственной) выгоды ставится превыше всего. Государство подавляет личность, заставляя быть убийцей (армия, полиция (милиция), палачи — исполнители приговоров). Но отсюда следует и неизбежная реакция личности — раз можно убивать на «законных» основаниях, значит, само по себе убийство — вещь допустимая. «Дело не в том, что нельзя убивать вообще никогда, нигде и никого, — рассуждает такой человек, — а в том, чтобы убийство совершалось на законных основаниях либо… чтобы я не попался». И вот цивилизация пожинает плоды своей лживой морали: тысячи тысяч убитых, и конца краю этому не видно. (Кстати говоря, значительное количество убийств в нашей стране совершается военнослужащими — как в воинских частях, так и на гражданской территории).

Американский генерал Маршалл после второй мировой войны провел исследования среди пехотинцев армии США, вернувшихся с фронта, и установил, что действительно стреляли в противника лишь 30 процентов. С тех пор военные психологи активно ищут способы увеличить процент убийц в армии — и небезуспешно. Ханна Лучак, анализируя организацию «навыков убивания», пишет в немецком журнале «Гео»: «Во всем мире уже опробовано много способов повышения — путем тренировки — «боевой ценности молодых мужчин…» Волшебное слово при этом— «мотивация». Она начинается с хвалебного письма, направляемого командиром родителям солдата, включает такие меры, как внушение известных формул о «справедливой» или «священной» Убивать становится легче, жестокость возрастает, потому что ответственность с каждого отдельного солдата снимают признанные институты — воинская часть, государство, даже Бог.

Таким образом можно совершать жесточайшие преступления, за которые можно не отвечать, то есть быть безнаказанным.

Потрясает изворотливость, с которой некоторые священники и теологи оправдывают нарушение заповеди Христа. Например, архимандрит Никифор в статье «Убийство» («Библейская энциклопедия»), ничуть не стыдясь, говорит о том, что «не всякое отнятие жизни есть законопреступное убийство, и именно в следующих случаях: а) когда преступника наказывают смертью по правосудию; б) когда убивают неприятеля на войне за государя и отечество».