Шрифт:
Это должен был быть обычный полет: забрать начальство с кустовой площадки 516 "Югранефтегаза" и доставить на серовский служебный аэродром – 30-40 минут, смотря какой ветер. Пилот один, это я. Пассажиров – четыре директора. У них там в кого ни плюнь, попадешь в директора чего-нибудь. Директор департамента бурения, директор департамента сжигания, директор по связям с общественностью, такое вот. Есть еще директор директоров, но он с нами не полетел.
Вылетели прекрасным сентябрьским вечером, путь пролегал над Шеремельским заповедником. Весь север раскинулся от края до края, зелеными волнами лесов, слюдяными чешуйками озер. Солнце клонилось к закату, окрашивая панораму в золотистое. Машина слушалась вяловато, но и лететь-то всего ничего. Долечу – посмотрю, решил я и налил из термоса чаю.
Тут же нарисовался хлыщеватый Славик, директор по связям. Связи у него были обильные и случайные, это все знали. Славик время от времени просил покатать его с какой-нибудь девицей, но я, понятное дело, отказывался. Хотя некоторые там у нас, знаю, соглашались и неплохо на славиковых связях зарабатывали.
Славик попросился посидеть за второго пилота. Я убедился, что правый штурвал и кнопки отключены, и разрешил. Славик тут же вытащил айфон и стал фоткать себя, меня и окружающие виды. Как раз в этот момент машину мощно тряхнуло, славиков айфон отлетел за кресло, чай плеснул мне в лицо и на колени. Запищали и замигали несколько аварийных систем на приборной панели.
– Это что?! – Славик побелел и вцепился в подлокотники.
– Это потеря гидравлики, – мрачно ответил я через сжатые зубы и вытер моментально вспотевшие ладони о мокрые штаны.
– И чо, у тебя теперь руль без гидрача? – не понял Славик.
– У меня теперь винт без гидрача, – признался я. Прошло несколько секунд, но голова работала уже иначе. Глаза высматривали внизу хотя бы небольшую поляну, а руки сами находили нужные тумблеры. Дотянуть бы до Белого Яра, а за ним уже поля. Но нет, понял, не дотяну.
Я нащупал рацию и забубнил сигнал бедствия, бортовой номер и координаты. Ответом было шипение помех – над Шеремелем покрытие связи практически никакое. Я еще несколько раз побубнил в густой белый шум, а сам уже прицелился, куда падать, вернее, совершать аварийную жесткую посадку. Это было просторное блестящее болото с низкими куцыми деревцами.
По внутренней связи я предупредил пассажиров, что готовлюсь к аварийной посадке, поэтому все должны сидеть в креслах пристегнутыми и максимально сгруппироваться. Естественно, не успел я договорить, как дверь распахнулась и в кабину влетела полноватая густо накрашенная тетка – директор бурения Елена Вадимовна.
– Это в каком это смысле, аварийная посадка, – заорала она и попыталась вцепиться мне в руку.
Неожиданно на помощь пришел Славик. Он вывернулся из кресла и каким-то скользким движением скрутил Вадимовну и вытолкнул в салон. После чего закрыл дверь на щеколду и вернулся на сиденье со словами: "Давно мечтал влепить кикиморе".
Все произошло за секунды. Болото приблизилось, раскинулось, распахнулось в стороны, сосны вокруг кабины взлетели стрелами вверх и вертолет грянулся о поверхность, калеча, выворачивая, расшвыривая вокруг себя слои вечно лежавшей тут жизни.
Удар был сильный и громкий, но я ожидал худшего. Нос вертолета задрался, а хвост, вероятно, обломился, либо попал в скрытую болотом яму. Машинально я отключил питание и все системы, потом уделил секунду проверке себя – цел? цел. Глянул на Славика. Он не успел пристегнуться, поэтому инерция швырнула его о потолок кабины и немножко о боковое стекло. Но Славик был не из тех, кто умирает в начале фильма, он завозился, охая и матерясь.
Я отщелкнул ремни и оставил кряхтящего Славика собирать конечности в кучу.
Салон я не узнал. Его смяло, в дальней части зияла дыра, уходящая в черную воду. Валялись оторвавшиеся из грузовых сеток ящики и мешки. Два директора – разведки Бурый и закупок Леночка – успели пристегнуться и теперь вяло ворочались, повиснув на ремнях лицом вниз. Вадимовны в салоне не было. Видимо, от толчка Славика она отлетела в хвост, и почти в тот же момент корма задела о сосны и отвалилась. Я представил Вадимовну, сидящую на верхушке сосны, и неуместно хихикнул.
Помогать я решил, конечно же, Леночке. Отстегнул ее и поймал в крепкие объятия, а она, оглушенная, даже почти не отбивалась. Убедившись, что она держится на ногах, я гораздо менее бережно отцепил Бурого, и он свалился рядом, как куль с субстратом.
Баюкая явно сломанную руку, из кабины, шатаясь, выбрался Славик, запнулся и полетел в нас, а мы под его весом полетели в холодную грязь, которая поднялась уже до середины очень накренившегося салона. Вертолет тонул.
Я с трудом распахнул дверь, выбрался на фюзеляж и огляделся. Вертолет, странно закручиваясь, лежал в центре обширного потревоженного болота. Оторванной хвостовой части нигде не было, видимо, утонула сразу. С такими поглощающими свойствами местности нам явно стоило поторопиться. Неподалеку из трясины выступал островок суши, покрытый чахлым леском. Вместе с Бурым мы вытащили Леночку и воющего от боли Славика, и гуськом зачавкали по кочкам.
***
Как всегда осенью, быстро темнело и холодало, а мы были насквозь промокшие. Бурый насобирал сухих гнилушек и поваленных старых стволов и ловко соорудил костер. Я посмотрел на него с новым интересом – старпер, оказывается, умел не только 20-летний коньяк на корпоративе сосать да стажерок портить. Это нам надо, это мы берем.
– Желательно снять мокрую одежду, – сказал Бурый, глядя в сторону, но все поняли, что говорилось это для Леночки.
Мол, никаких служебных домогательств, раздевание строго ради спасения жизни. Леночка отвернулась и заплакала, но строгую свою юбку и куцый жакетик снимать не стала.
– Давай, Ленок, снимай порток, – развязно полез к ней Славик. Судя по блеску глаз и состоянию зрачков, он успел что-то принять.
Я легонько его отдернул за воротник, как плохую собачку, и усадил на траву. Славик сразу притих, прижал к животу покалеченную руку. Бурый стал стаскивать мокрый пиджак, ни на кого не глядя, потянул прилипшую к дряблому торсу грязную рубашку.