Чтение онлайн

Подошел официант, и она заказала «Кровавую Мэри». Водка, томатный сок и много специй.

Пока она говорила, я успел ее рассмотреть. Длинные черные волосы, у висков подколотые золотыми пряжечками, волной падали на плечи. Бледное лицо, алые накрашенные губы. Выступающие скулы делали ее немного похожей на азиатку. Глаза большие, темные, умело подведенные. Короткое, выше колен, черное платье, черные чулки. Черные лаковые туфельки с золотой отделкой, через спинку кресла небрежно перекинута черная норковая шубка.

Дама в черном, подумал я. Прямо как название детективного романа. Дама в черном.

— Вы часто бываете в Нью–Йорке? — спросила она и откинулась в кресле на шелковистый мех.

— Да нет. Последний раз я был здесь несколько лет назад, но приехать сюда всегда приятно. Хотя и страшновато.

— Почему? — улыбнулась она. — Не верится мне, что вы из робкого десятка.

— А что тут странного? Я бедный одинокий швед, нас всего–то восемь миллионов на территории размером приблизительно с Францию, а в этом городе население в два с лишним раза больше. Только на Манхэттене обитает почти столько же народу, сколько во всей Швеции. А еще уличное движение, шум, бешеный ритм жизни. И небоскребы. — Я закатил глаза в притворном отчаянии.

Она рассмеялась, закурила сигарету.

— Как же вам хочется, чтобы я поверила, будто вы и впрямь явились из этакой большой деревни в гигантский опасный город, где надо смотреть в оба.

А ведь так оно и есть, подумал я, взглянув на нее. В Нью–Йорке дремать нельзя. Впрочем, она, кажется, не из тех, что ходят по барам в надежде подцепить кавалера. Речь у нее интеллигентная, одета со вкусом и вообще производит впечатление женщины порядочной и воспитанной.

— Юхан Хуман. — По шведскому обычаю я протянул руку. Секунду она смотрела на нее, словно не зная, что делать. Потом улыбнулась и пожала мою РУКУ.

— Астрид Моллер. Можно просто Астрид. Ваше здоровье! Сколь! Так у вас в Швеции говорят, да?

Она подняла свой бокал с густо–красным томатным соком, сдобренным прозрачной, как слеза, водкой и украшенным нежно–зеленой веточкой сельдерея.

Я сделал знак официанту, и он принес мне новый мартини. Для разнообразия на этот раз с оливкой.

— Вы говорили о Кристи и Сотби, — сказал я. — Значит, тоже связаны с искусством? Может, мы и вовсе коллеги?

— Увы, нет. А впрочем, да. В некотором смысле Я художник по интерьеру. Занимаюсь отделкой и оборудованием квартир, гостиниц, магазинов. Хотя предпочитаю квартиры и особняки. Там есть простор для индивидуальности, да и вообще, свободы больше. Можно подумать об эстетической целостности, не слишком заботясь об амортизации и функциональности, не то чтс в общественной сфере. Салон в частном доме — это одно, а гостиничный холл или модный магазин на Пятой авеню — совсем другое.

— Неужели у вас так много заказчиков? Я думал, люди сами оборудуют свои дома. Мне бы, например, в голову не пришло впустить к себе чужого человека, чтобы он обставил мой дом, распорядился, где, что и как разместить.

— Мне тоже. Но вы не представляете себе, сколько людей здесь, на Манхэттене, обращаются за помощью и готовы платить. Ведь у них есть деньги, много денег. А это — главное. Хотя и не всё. Необходимо еще быть принятым в обществе. «Игольное ушко» тут крохотное, а правила весьма жесткие. Мало иметь деньги и в прошлом не слишком запятнать себя связями с мафией и так далее, надо обязательно получить доступ в соответствующие круги. И важнейшую роль здесь играет то, где и как ты живешь, иначе с тобой и разговаривать не станут.

— Надо иметь роскошную квартиру на Пятой авеню, да?

— Это отнюдь не плохо, — засмеялась она, — и очень полезно. Хотя многое зависит от местоположения. Лучше всего — прямо напротив Центрального парка и поблизости. А вот в районе Девяносто Пятой улицы фактически уже почти периферия.

— Почему?

— Гарлем рядом. Наиболее высоко котируется жилье начиная примерно от Шестидесятой улицы до, скажем, Девяностой и между Пятой и Третьей авеню. Нынче, чтобы там поселиться, надо иметь прорву денег. Хотя и это вовсе не означает, что желающий сумеет купить или снять квартиру. Большинство домов являются собственностью кооперативов, а в правлении у них — формалист на формалисте. Дипломатам, например, сдают квартиры очень неохотно. Они слишком часто устраивают приемы, и проблем с обеспечением безопасности слишком много — то им бомбу грозят подмы собирались вместе поужинать. А он, оказывается, не может, что–то ему помешало.

— Жаль, — посочувствовал я, правда неискренне. — Но ведь у вас наверняка найдется в запасе «дублер», как говорят на Бродвее. Резервный исполнитель на главную роль. Если хотите, сегодняшний спектакль могу спасти я.

Она взглянула на меня, засмеялась.

— А что? Почему бы и нет?

Легкий моросящий дождик набежал с моря, принес густой резкий запах водорослей, запах соленых мрачных просторов над неизведанными глубинами. На том берегу, за черной блестящей гладью Гудзона, сверкали и переливались на фоне темного ночного неба огни Нью–Йорка. Словно залитый светом роскошный лайнер, этакий исполинский «Титаник», там стоял на якоре Манхэттен.

На дальнем конце причала Моррис–Кэнэл–Бейси прямо напротив Бэттери–парка сидели в черном автомобиле трое мужчин. Они молча смотрели вперед, на сияющие огнями башни Центра международной торговли, чьи контуры смазывались, расплывались в тонких струйках дождя на ветровом стекле. Человек за рулем вздохнул.

— Карлос, Карлос… Просто не знаю, что с тобой делать. Ты будто сам себе зла желаешь. Врешь–то зачем, а?

— Не пойму, чего мы тут канителимся, — нетерпеливо буркнул его сосед, Он сидел вполоборота к заднему сиденью, и в тусклом свете приборного щитка в руке у него поблескивал пистолет.

— Я не вру, и вам это хорошо известно, — с отчаянием сказали на заднем сиденье. — Когда генерала убили, деньги уже были переведены из Нью–Йорка в Швейцарию. Он знал, как все обернется, знал, что, если приедет сюда, американцы не захотят иметь с ним дела, поскольку надеются прийти к соглашению с новым правительством насчет базы. Вот я и получил от него приказ все реализовать. Только чтоб поосторожнее с недвижимостью. Действовать велено было через японских подставных лиц. Он связался с одной токийской страховой фирмой, которая решила покупать.

— И ты думаешь, мы тебе поверим? — Голос звучал издевательски.

— Хотите верьте, хотите нет — дело ваше, но так оно и есть. Когда повстанцы на севере добились перевеса и он понял, что вот–вот потеряет контроль, он первым долгом обошел свой дом. И отослал из Сантинаса все, что можно. Причем не только в Швейцарию. Он не хотел собирать все яйца в одно лукошко. У них там хоть и соблюдают тайну вкладов, но все же бывают и исключения.

— Для свергнутых диктаторов, ты это имеешь в виду? — насмешливо бросил человек за рулем.