Чтение онлайн

Но Псих как будто не слышал ее, и продолжал размышлять:

– Ладно, предположим, я готов поверить в твое темнилово, но вот поверят ли остальные – большой вопрос. А неверие в руководство и подозрения, что тебя сливают – это самое страшное, что может случиться с группой агентов. Инстинкт самосохранения-то не отключишь. В итоге из-за мощнейшего психологического давления все пересрутся, передерутся и разбегутся. Мне нужны доказательства, что, стравив нас с лисами, ты не хотела избавиться от нас.

– Псих, милый, – очень устало и очень горько сказала Гуа. – Пожалуйста, не переваливай все на меня. На мне столько всего висит, что однажды этот груз просто раздавит меня, как слон – коровью лепешку на дороге. Я понятия не имею, что ты там раскопал, а что – нет. Поэтому я не могу тебя расспрашивать и не могу рассказывать тебе сама. А одно единственное нечаянное слово может перечеркнуть всю мою работу. Давай ты сам немного поработаешь? Давай ты сам подумаешь, проанализируешь имеющуюся у тебя информацию, вычленишь странности, поймешь, можно ли из этого получить доказательства моей незлонамеренности и потом скажешь мне несколько слов, на которые я смогу ответить. А я пока кофе сварю.

Пока Гуа гремела на кухне джезвой и жестяными коробками, Псих сосредоточенно размышлял. И понял, что его смущает – Гуа зачем-то дала лисам два совершенно одинаковых по своему действию артефакта – фляжку и графин. И при этом, как проболтался старший брат, запретила выливать жидкость, если с помощью артефактов убьют кого-нибудь из паломников.

Обезьян со всей ясностью понял, что именно об этом и хочет спросить.

Или сказать.

Когда Гуа появилась с подносом, на котором стояли две чашки, сахарница и молочник костяного фарфора, Псих помог угнездить поднос на столе, и они принялись пить кофе, болтая о разных безобидных пустяках.

– Кстати, – между делом заметил Псих. – Я тебя забыл предупредить – почти все артефакты юзанные и битые. Во фляжке водичка от младшего брата, в графине – от старшего. На шнуре кольцо сломано. А веер разряжен полностью. Но это уже не я.

– Фигня вопрос, – отмахнулась Гуа. – Веер зарядим, шнур починим, братанов воскресим. За них, кстати, отдельное спасибо.

– В смысле? – переспросил Псих. – Что значит «воскресим»?

– Ты не разобрался, что ли? – удивилась Гуа. – Жидкость, остающаяся в сосуде, сохраняет всю информацию о личности, поэтому погибшего можно воскресить. Это, конечно, стоит совсем-совсем не дешево, но мне сейчас хаи позарез нужны. А братья – хорошие бойцы, особенно младший. Будут у меня лет пять свое воскрешение в земном филиале клана отрабатывать. Я тебе говорила, что Штаны на меня «академку» повесил?

– Да, говорила, – рассеяно подтвердил Псих, но Гуа как будто не услышала и принялась жаловаться на перегруз на работе.

Псих, вытянув губы трубочкой, допил кофе и отставил чашку.

– Мне пора, – сказал он. – Не волнуйся, народ я успокою.

– Вали уже, – отмахнулась Гуа.

(в которой Четвертый и Псих встречаются с коллегами)

г. Улан-Удэ,

столица Бурятской локации.

51°50' с. ш. 107°37' в. д.

На подходе к городу Псих поинтересовался:

– Ну и что твой Пепка пишет про Улан-Удэ, Босс?

– Да ничего особенно интересного, – покраснел Четвертый.

Псих опять каким-то непостижимым образом догадался, что покачивающийся в потертом седле командир не сутрами «Святость» качает, а путеводитель читает.

– Но все-таки? – не унимался обезьян.

– Обычные энциклопедические сведения. Столица Бурятской локации город Улан-Удэ, третий по величине город Дальневосточной суперлокации после Владивостока и Хабаровска. Раньше назывался Верхнеудинском, а еще раньше – Удинским острогом. Занятно, что Верхнеудинском назывался не потому, что в верхнем течении реки стоит – он как раз в устье Уды располагается. Просто название «Нижнеудинск» к тому времени уже было занято, причем городом, стоящим совсем на другой реке Уде, в другой области. А «Улан-Удэ» переводится как «Красная Уда».

– Да, как-то не жжет твой тревел-блогер, – зевнул Псих. – Скажи честно, пиво он здесь пил?

– Пил, – потупился монах.

– И как?

– Не понравилось.

– И почему я не удивлен? – пожал плечами обезьян. – А про памятники что? Какой Пепка без памятников…

– Памятник Ленину, говорит, очень прикольный. Огромная голова на маленьком постаменте.

– Ну, памятник ты увидишь только если он возле мэрии, где мы подорожную отмечать будем. Потому что после мэрии мы совсем в другое место отправимся.

– Это в какое? – подозрительно поинтересовался Четвертый.

– В самую лучшую достопримечательность Улан-Удэ. Твой Пепка не написал самого главного – здесь есть монастырь! А что это значит? Это значит, что там мы переночуем бесплатно. А, может быть, еще и поужинаем на халяву. Монахи должны есть, пить и спать в монастыре, если им предоставляется такая возможность и только скажи мне, что я неправ.

– Прав, Псих, прав, – успокоил его Четвертый.

Монастырь оказался довольно большим, но расположен был на самой окраине. Добрались туда паломники поздно, промокнув под начавшимся холодным ливнем и измазавшись в грязи по дороге.

– Кто пойдет проситься на ночлег? – мрачно поинтересовался Псих.

– Я пойду, – сказал Четвертый. – Больно уж вы все трое сейчас мрачно смотритесь. Я бы сам испугался, если бы не был с вами знаком. Да и не любят демонов в городах.

– Иди, – согласился Псих. – Только ты это… Парадную рясу не надевай. С недавних пор я нервничаю, когда монахи видят твою парадку. Иди в рабочей одежде.

– Конечно, – улыбнулся Четвертый, вспомнив их приключения в Еврейской локации.

– И постарайся недолго, – вставил свои две копейки Жир. – Нам холодно и голодно.