Куда ведет сердце
Шрифт:
Смотрела она не на Стоукса, а на Барнаби. Тот неодобрительно хмурился. И хотя его так и подмывало возразить, упрямо молчал, зная, что все бесполезно.
– Мы все пойдем, – коротко бросил он.
Они свернули с Брик-лейн на узкие улочки, больше похожие на проходы между домами, верхние этажи которых почти упирались друг в друга. Добравшись до Спитл-стрит, Стоукс и Гризельда рука об руку пошли вперед. За ними следовал Барнаби, обнимавший Пенелопу за плечи.
Вскоре они увидели старый деревянный дом, сколоченный из узких, поблекших от времени досок. Окна были закрыты ставнями. Здание было двухэтажным, с высоким чердаком, но без подвала. Сбоку проходил грязный переулок. Нигде не было видно вывески, но дверь стояла полуоткрытой.
Они прошли мимо, но Стоукс о чем-то потолковал с Гризельдой и, дождавшись Барнаби и Пенелопу, сказал:
– Мы пойдем туда. А вы подождите здесь, на случай если придется действовать быстро.
Барнаби кивнул и привалился к стене, увлекая Пенелопу за собой и по-прежнему сжимая ее талию. Та закатила глаза, но воздержалась от комментариев.
Стоукс и Гризельда исчезли в доме.
Время шло. Пенелопа нервно переступила с ноги на ногу, при этом коснулась бедра Барнаби своим и тут же залилась краской, не говоря уж о волне жара, охватившей ее. Правда, она немедленно и строго выругала себя и свои неуправляемые эмоции.
Они стояли прямо напротив переулка, проходившего вдоль боковой стены здания. Оглядев эту стену, Пенелопа заметила какую-то неровность.
– Боковая дверь! – воскликнула она; То ли ей удалось удивить Барнаби, то ли просто вырваться, но его рука соскользнула с ее талии. Воспользовавшись этим, она углубилась в переулок. Барнаби с проклятиями последовал за ней. Но в переулке никого не оказалось, так что никакая опасность ей не грозила. Поэтому, догнав Пенелопу, Барнаби не попытался снова к ней прикоснуться.
Приблизившись к боковой двери, она замедлила шаг. Интересно, ведет ли эта дверь в лавку или сразу в жилые помещения?
Когда дверь, скрипнув, приоткрылась, девушка насторожилась. Из дома змеей выскользнул человек и стал закрывать за собой дверь.
– Мистер Ганнон?
Незнакомец подскочил, выругался и, развернувшись, прижался к стене.
– Насколько я поняла, вы мистер Джо Ганнон? – хмуро осведомилась Пенелопа. – А если это так, у нас есть к вам несколько вопросов.
Ганнон, медленно краснея, тупо уставился на нее, но тут его взгляд внезапно упал на подошедшего Барнаби. Очевидно, не зная, что и подумать, он с подозрением осведомился:
– И кто меня допрашивает?
– Столичная полиция, – не колеблясь, ответила Пенелопа.
– Полиция? – ахнул Ганнон, лихорадочно осматриваясь. – Э-э-э… я ничего такого не сделал.
– А вот это ложь!
Пенелопа вызывающе подбоченилась. Она вышла из роли и теперь стала прежней – надменной, требовательной, повелительной леди, чем окончательно сбила Ганнона с толку.
– Не смейте лгать, сэр, – произнесла она, грозя ему пальцем. – Что вы знаете о Дике Монтере?
– Это еще кто? – растерялся Ганнон.
– Мальчик. Примерно вот такого роста.
Пенелопа провела ребром ладони по плечу.
– Рыженький. Он работает на вас?
Ганнон съежился от страха.
– Нет! У меня есть паренек… племянник. Сын сестры. Лодырь, каких свет не видывал. Зачем мне еще один? Особенно такой, кто нужен ищейкам!
Окончательно потеряв самообладание, Ганнон уставился на Барнаби как на спасательный круг:
– Э-э… вы один из этих ищеек? Разве можно давать столько воли женщине? Это опасно.
Барнаби был полностью с ним согласен: он еще никак не мог опомниться от страха, пронзившего его, когда Пенелопа бросилась к Ганнону. Он немного успокоился, только поняв, что тот не опасен. Но в ту минуту, когда Пенелопа оказалась между ним и Ганноном, он едва не поседел от страха. Однако…
– Отвечай на ее вопросы, и полиция оставит тебя в покое. Ты что-то знаешь или слышал о парне, которого она описала?
Голос разума привел Ганнона в чувство. Хорошенько поразмыслив, он покачал головой:
– Никого подобного в округе не видел. И не слышат ничего ни о нем, ни о ком другом. – Он хитро блеснул глазами и добавил: – Если вы и леди гоняетесь за парнем, которого украли, и воображаете, будто я собираюсь сделать из него взломщика, должен сказать, что вышел из игры два года назад, с тех пор как тянул последний срок в каталажке.
Голос его звучал правдиво. Судя по виду Пенелопы, она тоже поверила. Коротко кивнула и сразу обмякла, словно боевой дух покинул ее стройную фигурку.
– Так и быть, – предупреждающе бросила она, – я вам поверю. Но не пробуйте еще раз преступить закон.
Она отошла. Барнаби взглянул на Ганнона. На лице бывшего грабителя было ясно написано желание никогда больше не встречаться с этой скандальной особой.
Бросив на него последний грозный взгляд, Барнаби развернулся и несколькими шагами догнал Пенелопу. Он до сих пор не мог опомниться от пережитого потрясения.
Нагнув голову, он тихо сказал ей на ухо:
– Никогда не забегайте в переулки одна.
Голос его оставался спокойным. Слова он выговаривал четко.
Пенелопа недоуменно пожала плечами:
– Но там никого не было… Опасность мне не грозила. И теперь мы можем спокойно вычеркнуть Ганнона из списка.
Они вышли из переулка, и Пенелопа с сожалением оглядела небо.
– Полагаю, придется оставить остальных пятерых до завтра.
Барнаби стиснул зубы, схватил Пенелопу за руку и поволок туда, где стояли Стоукс и Гризельда.
Они нашли наемный экипаж и поехали в лавку Гризельды. К сожалению, внутреннее пространство экипажа было очень тесным, и Барнаби всю дорогу пришлось выносить слишком близкое соседство Пенелопы.
Гризельда и Стоукс, сидевшие напротив, оживленно обсуждали, как разыскать пятерых оставшихся в списке. Ист-Энд был велик, и у них не имелось никаких сведений о том, в каком квартале они орудуют. Наконец было решено, что Гризельда снова навестит отца и спросит, не узнал ли тот чего нового. Тем временем Стоукс еще раз потолкует с коллегами из полицейских участков Ист-Энда. Через два дня они снова соберутся, обменяются новостями и составят новый план.