Чтение онлайн

У талантливых и удачливых людей на Руси всегда немало завистников. Василий Семёнович Стародубский, которого великий князь всея Руси Василий Иванович в день Иродиона Ледолома [37] 1506 года женил на сестре своей жены Соломони Марье Сабуровой, поклялся: одному чему-нибудь быть — или уморю князя Василия Ивановича Шемячича, или подвергнусь гневу государеву. В день Анны Холодницы [38] 1517 года князь Стародубский прислал в Москву великому князю донос о сговоре Шемячича с киевским воеводой Ольбрахтом Гаштольдом. Новгород-северский князь якобы предложил Ольбрахту вместе с крымскими царевичами идти на его города, чтобы он, воспользовавшись этим, мог изменить Василию Ивановичу. Донос подтвердил князь Фёдор Пронский, который воеводствовал тогда в Стародубе. Великий князь послал в Новгород-Северский князя Ивана Юрьевича Шигону и дьяка Ивана Телешова [39] , которые вместе с окольничим Григорием Фёдоровичем Давыдовым должны были вести дознание. Узнав о цели их приезда, Шемячич направил в Москву своего человека Стёпку Рагозина с вестью, что Стародубский его оклеветал. Он просил великого князя, чтоб тот позволил ему приехать и оправдаться. «Ты б, государь, — писал Шемячич, — смилостивился, пожаловал, велел мне, своему холопу, у себя быть, бить челом о том, чтоб стать мне пред тобою, государем, очи на очи с теми, кого брат мой князь Василий Семёнович к тебе, государю, на меня прислал с нелепицами. Обыщешь, государь, мою вину, то волен Бог да ты, государь мой, голова моя готова перед Богом да перед тобою; а не обыщешь, государь, моей вины, и ты б смилостивился, пожаловал, от брата моего, князя Василия Семёновича оборонил, как тебе господарю Бог положит по сердцу, потому что брат мой прежде этого сколько раз меня обговаривал тебе, господарю, такими же нелепицами, желая меня у тебя, господаря, уморить, чтоб я не был тебе слугою».

Василий Иванович внял словам новгород-северского князя, послал ему опасную грамоту для проезда в Москву, а людям, повезшим эту грамоту, наказал побывать у князя Стародубского: «Заезжайте к князю Василию Семёновичу, скажите ему от нас речь о береженье, да похвальную речь ему скажите». И тем вновь, в который уж раз, показал свой нрав.

Василий Шемячич явился в Москву в Михеев день [40] 1518 года и полностью оправдался перед государем, все обвинения с него были сняты. Василий Иванович велел сказать оклеветанному: «Мы у слуги своего князя Василия на тебя речей никаких не слушали. Мы как прежде нелепым речам не потакали, так и теперь не потакаем, а тебя, слугу своего, как прежде жаловали, так и теперь жалуем и впредь жаловать хотим; обыскали мы, что речи на тебя нелепые, и мы им теперь не верим».

Один из обвинителей, представленных Василием Стародубский великому князю в качестве послухов, был выдан обвиняемому головой. Шемячич потребовал выдачи и другого оскорбителя, но великий князь воспротивился;

— Этот человек был в Литве, в плену и слышал о тебе речи в Литве, так как же ему было нам не сказать? Нам этого человека выдать тебе нельзя.

Шемячич был с честью отпущен в свои владения.

Радоваться бы русскому великому князю, что южные рубежи государства надёжно охраняет его слуга, а он видел в нём лишь запазушного врага. Потому в 1519 году послал в Новгород-Северский своих воевод, которые на всякий случай должны были приглядывать за Шемячичем. Желая быть единовластным хозяином Руси, Василий Иванович не мог простить ему, что Новгород-Северское княжество вело себя слишком вольно: крымский царь и царевичи продолжали писать Шемячичу особо от Василия Ивановича, а потому он был обречён.

Летом 1521 года русские земли были опустошены Мухаммед-Гиреем. Многие воеводы попали тогда в немилость. Василия Шемячича обвинили в том, что он ничего не сделал для предотвращения татарского нашествия. На следующий год великий князь, прибыв в Коломну, вознамерился послать его на Мухаммед-Гирея, однако поход не состоялся. И тогда новгород-северский князь был обвинён в измене и вызван в Москву для оправдания. Василий Иванович Шемячич понял, что с ним хотят расправиться, поэтому соглашался приехать только тогда, когда получит охранную грамоту, скреплённую клятвой государя и митрополита. Митрополит Варлаам прекрасно понимал, что независимого Новгород-северского князя хотят заманить в ловушку, поэтому отказался дать крестоцеловальную грамоту, за что был вынужден в конце 1521 года оставить митрополию, а затем заточён в один из северных монастырей. Его место занял игумен Иосифо-Волоколамского монастыря Даниил, который без возражений подписал опасную грамоту для новгород-северского князя.

На следующий после Зосимы Пчельника [41] день 1523 года Шемячич прибыл в Москву и был торжественно принят Василием Ивановичем, однако вскоре его схватили и посадили за сторожи. Жена Шемячича Евфимия и две дочери его были пострижены в монахини и отправлены в суздальский Покровский монастырь. Сам Василий Иванович Шемячич умер в заточении в день мученика Лаврентия [42] 1529 года.

— Шемячич был запазушным врагом великого князя и за то наказан. Помнишь, чай, как в год поимания новгород-северского князя по Москве ходил юродивый с метлой в руках. И когда люди спрашивали его, почему он с метлой, юродивый отвечал, что государство русское ещё не совсем очищено: пришло время вымести последний сор. А ведь устами юродивого глаголет сам Бог.

— Но клятву-то зачем ты давал, коли знал, что готовит Шемячичу Василий Иванович?

— Не ведал я о замыслах великого князя. Шемячич был встречен им с почётом, и лишь потом сыскались его вины, поэтому он и был заточён в темницу.

— Лжёшь ты, Даниил. Через два года после поимки Шемячича судили Фёдора Жареного, который на суде сказывал, что Берсень Беклемишев [43] лично слышал твои слова: слава Богу за то, что он избавил Василия Ивановича от запазушного врага. Ты клятвопреступник, Даниил, и нет тебе прощения от Господа Бога!

— Не мог я поступить иначе, на то была воля Василия Ивановича, а ведь власть великого князя от Бога.

— Это вы, стяжатели, твердите: власть великого князя от Бога, а вот митрополит Варлаам не пожелал быть клятвопреступником. И иные служители церкви мыслили так же. Взять хоть троицкого игумена Порфирия. Через год после заточения Шемячича в темницу Василий Иванович явился в Троицкую обитель, и Порфирий тотчас же печаловался за новгород-северского князя. Василий Иванович не простил строптивому старцу его слов, сослал его. А ты всегда и во всём потакал великому князю. Помнишь, чай, что Вассиан Патрикеев воспротивился [44] намерению Василия Ивановича расторгнуть брак с Соломонией. Ты же вопреки воле вселенских патриархов благословил это постыдное дело. Мало того, заточил в монастырь мать с дитем в чреве. Христопродавец ты, а ещё меня хулишь, обзываешь негодяем, Иудой!

Митрополит закрыл лицо руками, проговорил глухо:

— Не ты, Афанасий, а Бог мне судья. Всю жизнь я стремился верно служить Господу Богу, считал помыслы и дела свои угодными ему. Как предстану перед ним, так и отвечу за все свои прегрешения. Чего тебе ещё надобно?

— На, пиши отречение, — Афанасий протянул Даниилу лист бумаги, — не пристало тебе быть митрополитом.

Даниил принял бумагу, взял перо, обмакнул его в чернила. Старческой дрожащей рукой написал: «Разсмотрех разумениа своя немощна к таковому делу, и мысль свою погрешительну, и недостаточна себе разумех в таковых святительских начинаниях, отрекохся митрополии и всего архиерейского действа отступих».

Вскоре он отправился на покой в Иосифо-Волоколамский монастырь к старцам Нифонту, Касьяну, Гурию, Геронтию, Тимофею, братьям Ленковым, Галасию, Селивану, Савве-келарю, Засиме-казначею…

Новым митрополитом всея Руси стал игумен Троицкой обители Иоасаф Скрипицын.

В день Фёдора Стратилата инокиня Софья поднялась спозаранку. Ещё солнце не выглянуло из-за дальнего лесочка, а она уже обошла почти весь монастырь, осматривая поставленные с вечера в разных местах глиняные плошки, позаимствованные в трапезной. Её сопровождали две молодые монашки — дочери скончавшегося в заточении десять лет назад новгород-северского князя Василия Ивановича Шемячича. Обе они чернооки, черноволосы — в бабку-гречанку, которая, как утверждает молва, знала тайны чародейства. Мать Таифа помоложе, движения у неё плавные, взгляд кроткий, доверчивый. Старшая из сестёр, мать Меликея, росточком повыше, телом посуше, взглядом построже. Сёстры Шемячичевы увязались за инокиней Софьей, помогают ей перевёртывать и осматривать плошки.

Седенькая ветхая Евфимия — матьТаифы и Меликеи, постелив на ступеньках собора толстый коврик, сидит в ожидании восхода солнца. Ей хорошо видно Соломонию, дочерей, привольные дали. День занимался ясный, тёплый, и это радовало старушку: на Стратилата тепляк- пошли овсы наспех. Стратилатовы росы вещие: большие росы в этот, день — к хорошим льнам да высокой конопле. Сегодня праздник колодезных дел мастеров, которым уподобилась инокиня Софья. Они отыскивают подземные водные жилы и приступают к копанию колодцев. Не зря в народе говорят: «На Фёдора Стратилата колодцы рой». Потому этот день именуют ещё днём Фёдора Колодезника.