Шрифт:
Х у д о ж н и к
В Воронцовском дворце Крыма поражает божественно проникновенный свет картины «Христос в Гефсиманском саду». При соприкосновении со страницами жизни художника предстает яркая самостоятельно реализованная неповторимая личность, будто неотделимая от вероятной задумки Творца. Рожденный с этим промыслом Божьим живописец, порой не осознавая, направлял все свои стремления внутреннему зову – понять, пропитаться и реализовать себя в задуманном. Оказалось, что для этого нужно лишь чувствовать себя независимым в жизни, ощущать благородную божественную силу и в полной мере словно музыкой наслаждаться световой палитрой преображения природы. Рядом с ним становится ближе и понятнее безгранично емкое слово – любовь.
Немало осталось странных, противоречивых и на первый взгляд не совсем понятных историй о необычайно целеустремленном, самобытном и неповторимом художнике Архипе Ивановиче Куинджи*, для которого главной чертой была непосредственность восприятия окружающей жизни, творческий поиск ее истинных красок и едва приметных тонов созерцания света.
Автор этой повести надеется, что для читателя этот живописец станет примером независимого и талантливого человека, в полноте любви ко всему, что его окружало. В своих поступках и художественных образах он был по-настоящему новатором, и несмотря на отсутствие систематического образования традиционной школы живописи, остался самородком – победителем и неповторимым примером для своих учеников. Можно набраться смелости в предположении, что многие его черты действительно будто сотворены «по образу и подобию».
*– А.И. Куинджи – портрет работы Виктора Васнецова. 1869 год.
Часть первая – Становление
Глава первая – Поиск пути.
Иван Константинович в хорошем настроении вышел на балкон своего нового и со вкусом обустроенного дома. Каждая комната, включая приемную, покои, выставочный зал и мастерскую в форме просторной студии были лично продуманы молодым хозяином.
Природа баловала его сегодня, и он, как всегда, перед тем, как подняться в мастерскую, через открытое окно любовался свежим утром и бухтами морского берега. Яркое солнце и прозрачно-голубое небо нежно разделяло горизонт и меняющийся морской пейзаж, напоминающий своим очарованием безграничность времени и самой жизни.
В душе сорокалетнего полного сил Айвазовского было спокойно: он уверенно смотрел вперед. Уже написаны известные всему миру картины «Чесменский бой» и «Девятый вал», многое задуманное приятно будоражило кровь и воодушевляло творческие силы. Сейчас все казалось «под стать» зрелому человеку для свершения и воплощения.
После пребывания и работы в Италии, куда он несколько лет назад отправился в качестве отличившихся учеников Императорской Академии художеств, молодой художник уже получил известность на европейских выставках. Иван Константинович мог теперь вправе наслаждаться предоставленной ему возможности построить собственный дом и жить в родном городе.
Феодосия, где он родился, всегда казалась ему колыбелью жизни и мечты, и он чувствовал необъятную любовь и преданность к ней. После учебы, работы в Петербурге и заграничной жизни, его нестерпимо потянуло именно сюда.
Жена была категорически против, но Иван Константинович после долгих переживаний все-таки покинул величавую столицу. Это стало размолвкой со второй половиной, но Иван Константинович был непреклонен и родной город принял и сделал все, чтобы в свою очередь прославить его. Дочь Елена последовала за отцом и тоже была счастлива в Феодосии.
В этот день к нему на прием пришел необычный посетитель – юноша, желающий учиться у него живописи. Само это обстоятельство не очень трогало именитого художника, но интерес к пытливой юности всегда сродни творческому человеку. Он дал согласие и забыл об этом, но именно в этот момент в просторном зале приемов он увидел незнакомую фигуру и вспомнил. Иван Константинович подошел ближе.
Плотный молодой человек лет 12-ти неуверенно смотрел на него. Он выглядел немного растерянным и был очень невыразителен одеждой – в неглаженной рубахе, цветастом жилете, клетчатых пузырящихся на коленях панталонах и соломенной шляпе. Юноша смущенно двинулся вперед, глядя в пол, и вдруг устремил на художника свой проникновенный взгляд. Иван Константинович сразу почувствовал, что этого парня больше всего выводил из равновесия именно этот просторный дом с разноцветным паркетом.
Художник пригляделся внимательней: на него смотрели ясные, необыкновенно скромные глаза с едва заметной искоркой пытливости. Выразительное южное лицо с правильными чертами и темными глазами, рыжеватая шапка волос, придавали наружности оттенок необычной мужской красоты. Что-то было в нем упрямое и смелое. Хозяин благосклонно предложил сесть:
–Слушаю, вас, молодой человек, – с едва заметной улыбкой произнес он, и жестом показал на изящный стол и два таких же красивых стула.
Будто отвлекшись от окружающего, юноша взахлеб забормотал:
–Я восхищен вашими работами и хочу учится у вас…Готов растирать вам краски…готовить подрамники…
Иван Константинович вновь посмотрел на него, напор и самоотверженность необычно завораживала.
–Почему именно у меня вы хотите учиться?
–Ваши картины бесподобны…Цвет вашего моря меня заколдовал… я тоже хочу найти свой свет к морскому пейзажу.
Иван Константинович уже несколько ревниво оглядел собеседника.
–Похвально, молодой человек, – он немного задумался, – А почему бы вам не поступить в Академию?
–У меня нет таких средств, а… здесь в Крыму у такого мастера… было бы намного полезнее…Позвольте мне приходить к вам в мастерскую…
–А у вас есть собственные работы?
–Да, конечно.
–Мне хотелось бы посмотреть…
–Я постеснялся взять с собой, но могу принести, – залился юноша пунцовой краской.
–А как вас зовут, молодой человек?
–Архип Куинджи, – опустил он голову.
–Передайте ваши работы моей дочери… Елене.
–Хорошо…Обязательно принесу и передам.
–Я ознакомлюсь и сообщу вам, – как бы завершая разговор, взглянул опять в глаза собеседника Иван Константинович.
Рисунки и акварели посетителя показались Ивану Константиновичу детской мазней. Он попросил дочь вернуть работы и посоветовать юноше поприсутствовать на сеансах у одного из своих учеников Адольфа Фесслера, занимающегося написанием копий работ художника.
Архип два месяца жил под навесом во дворе дома. В мастерскую самого Айвазовского его не пускали. Его обучение, если можно было так назвать, проводилось далеко не регулярно и свелось к нескольким советам по рисунку и пластике выражения образа. В конце «обучения» он все-таки пробился на аудиенцию к мэтру. В этот момент с ним была дочь Елена.