Кукиш прошлякам
Шрифт:
Но если вы внюхаетесь в него — то вас сразу ушибет особый острый запах и озарит.
Так вот что значит бри и почему он повис тут в воздухе!..
«Бри-бри» шепчет буржуазка своему мужу в припадке игривой грациозности» (Достоевский) «Брекекекс» — отвечает он…
Философская тройца
Ницше, как амазонка, не мог найти достойной пары и вечно-женствейное ему заменила мудрость.
«Мудрость есть женщина — признался базельский отшельник — я хотел бы иметь от нее ребенка».
И так много лет он наслаждался своею мудростью и одиночеством.
И, как поэт, воспел божество весело танцующее на острых ледяных вершинах. Он был поэтом но полюбил отвлеченную мудрость потому что любил одиночество, и бежал от книги (трижды опостылевшей) хотя весь был пропитан ею даже больше, чем одиночеством.
Это был демон дерзкий до головокружения и утешало его лишь одно — божество сотканное из электрических да и нет, легконогое с воздушным станом, предчувствие босоножек Дункан, воплощение танцующей Саломеи —
«я изобрел смех!..
выше выше подымайте свои ноги!»
И снова тоже: ужас ссоры одинокого со всеми и сладкий мир и мир в границах я.
Философские умы издревле были одиноки — и тень Ницше Канта и Шопенгауэра решительно бы потеряла свое значение без одиночества.
Вяч. Иванов и Вл. Эрн в публичных лекциях не раз указывали, что Кант в своем феноменализме — евнух, а его категорич. императив бездейственный, старо-девственный.
Феноменализм — гносеологическое, мировое одиночество.
Но все же тайное умиление не покидало Кенигсбергского китайца, как страус зарывшегося в небесных песках.
А кто знает какие неизъяснимые радости переживал Шопенгауэр любуясь созданной им картинрй великой гибели мира, тот поймет многое!
И череп Канта суровые брови Шопенгауэра и холодные вершины Ницше странно сливаются в одно дополняют друг друга и образуют легкий хоровод пляшущих туманных божеств у которых легкомысленны только ноги!..
И никакие весомые девушки лежавшие по бокам и согревавшие старость Шопенгауэра не могли соперничать с ними!.,
Биография луны
Луна древняя очарователышца, светившая Парису при похищении Елоны и делавшая томными наших бабушек с томиком Тургенева — ее не могли забыть новые воздыхатели!
1000 веков поэзии смотрит на нас с луны!
Вот извечный предмет для мечтателей, тоскующих одиночек, безнадежно влюбленных, вот их голубая голая роза!
Старая лгунья обмани их!
И она посмеялась над ними как никогда!
Ибо не было еще таких томных и млеющих людей.
Ибо появились декаденты с водными ногами, люди — мировые проросли со дна морей, и Петроградских болот, холодные инкубы и русалки, одинокие девственницы и вечные мертвецы с неподвижным, лежачим смеющимся взглядом на холодном лице
И начали скопом вздыхать на луну — да, конечно, но до боли в горле, до хрипоты, насморка и слез, до потери сознания…
Братья! сестры!войте, лайте на луну!..(Ф. Сологуб)Или в другом месте:
…Ты не поймешь, что живу не напрасно,Что мой подвиг собачий чего-нибудь стоитВедь в полночь никто так печально и страстноКак я, на луну не завоет…Недаром в некоторых губерниях сологубить и значит заниматься самоблудством!
Любовь и томление до боли, до мучительного завывания псов, до садизма — чтоб не вздыхали больше! Схватит башмак или шапку (Гамсун, Кузмин) жует, целует ее и воет. И тогда случилось нечто необычайное и невиданное — чистый молочный лик Дианы, такой круглый и сияющий, добрый и понятный — сморщился, скис и почернел!
спеленат лежу покорныйлежу я очень давно,а месяц черный причерныйглядит на меня в окно.Конечно от болезни почернела и скорячилась!
молода и прекраснабезнадежно больнасмотрит на землю яснои бесстрастно луна.Дни ея сочтены и вот свершилось
вышла книга будетлян: «дохлая луна»,
где поется о жалкой безкровной вше ползующей по истасканной подкладке небес —
но и это в последний раз!
Луна подохла—
и отныне забракована и выброшена из обихода поэзии как ненужная вещь, как стертая зубная щетка!
Ле-люнь, слюнь, плюнь
Тель (але стиль) литераторов
Сонный свист!
однообразный, тонкий засасывающий, царство об'ятое конвульсиями сна — спят сморщенные лбы щеки и волосы спят полинявшие деревья, птица вздрагивая одной ногой повисла в воздухе…
в пустыне улиц подымается дымок ветра и пронизывает свистом уши с одного конца земли до другого… металлические вещи покрылись ржавчиной,
швист швист — кричат двери, но их никто не слышит
люди разучились говорить и только по вечерам со она свистят и енятся и някают—
в тоске безумных сожаленийк ея ногам упал Евгенийона вздохнула и молчити на Онегина гладитбез удивления без гнева…его больной угасший взормолящий вид немой укор —ей внятно все.вот только и слышно гнусавое ени-ани да пронизывающее уши: с-с-с.