Кукловод
Шрифт:
*
Вот это разумная мысль. За нее стоит поцеловаться.
Еще через пару минут все ее страхи улетучились окончательно.
– А вообще, здорово ты его! Ну и рожа у него была, обхохочешься…
От «Волны» до моей новой квартиры было метров триста. С проспекта доносились голоса, звон трамваев. Но здесь, в узеньком проулке, обрамленном высокими тополями и кустами сирени, было тихо, темно и безлюдно. Мы то и дело останавливались, чтобы поцеловаться. Алина распаляла мое воображение все сильнее.
Наконец мы пришли.
Опускаю описание дома и квартиры, ибо вы, мой драгоценный друг, однажды были у меня в гостях и должны помнить подробности.
Замечу только, что, хотя в тот вечер я вошел в доставшуюся мне квартиру тоже впервые, как и Алина, у меня было ощущение, что я все в ней знаю: то есть я знал, где находятся выключатели, куда выходят окна, чем наполнен холодильник и так далее.
Пока я собирал легкую закуску, Алина успела заглянуть во все углы. С интервалом в три секунды до меня доносились ее восхищенные возгласы:
*
Ой, какой у тебя хрусталь! Вот это ковер! А это
что? Видик! А кассеты есть? Это родителей квартира?
*
Моя собственная.
*
Врешь!
*
Ну, зачем мне врать?
*
А жена у тебя есть?
*
Нет.
*
А любовница?
– А ты, кажется, из любопытных, – урезонил ее я.
Она нежданно смутилась:
*
Извини. Я просто хотела узнать, кто же у тебя
убирает. Везде так чисто.
*
Старуха приходит. С клюкой.
*
А вот сейчас точно врешь! Небось, меняешь любов
ниц как перчатки…
Не дождавшись ответа, она снова учинила визг: на сей раз по поводу шкуры бурого медведя, что возлежала в спальне перед широкой кроватью. Из оскаленной пасти торчали мощные клыки.
*
Миленький, а это у тебя откуда?
*
Подстрелил однажды в Забайкалье, – на ходу со
чинил я, входя в комнату.
Я собирался пригласить Алину на кухню – выпить еще немного и, наконец, заняться любовью.
Но когда я увидел, как она, склонившись, оглаживает эти клыки, мне безумно захотелось овладеть ею немедленно, прямо на этой шкуре.
*
Ой, какой ты у меня храбренький! – пропела
она. – А я, когда увидела тебя там, в «Волнушке», не
знала, что и подумать. Делаешь шикарный заказ, а одет
хуже задрипанного инженера.
*
Был когда-то такой принц – Гарун-аль-Рашид. Он
любил переодеться в простое платье и побродить среди
своих подданных. – Я присел рядом и принялся рассте
гивать ее пуговицы.
*
Так ты – принц? Ты и вправду принц? – Она
умело занялась моей одеждой.
*
Самый натуральный…
Наконец-то я справился с ее пуговками и начал освобождать ее от костюмчика.
– Ой, какой ты горячий… – прошептала она. – Люби меня сильно-сильно, обещаешь? Ты мне так понравился сегодня…
Она продолжала еще что-то шептать, но я уже не различал смысла слов. Ее облик более не воспринимался мною как вульгарный. Скорее, вульгарно вел себя я, набросившись на нее как изголодавшийся, переполненный похотью и спермой самец.
Это была одна из самых чудесных ночей в моей жизни. Может быть, самая чудесная…
Разбудил меня неясный шорох:
Я разлепил веки.
За окном занимался бледный рассвет. Накрапывал мелкий дождик.
Нагая Алина стояла возле кресла, куда вчера сама же зашвырнула мою одежду, и воровато шарила по моим карманам.
– Алина!
Она вздрогнула и как-то жалко, заискивающе улыбнулась:
– Я… я просто хотела посмотреть… то есть это упало, а я хотела поднять…
Мое романтическое настроение как ветром сдуло. Все очарование минувшей ночи рассеялось бесповоротно.
Я нехотя поднялся и подошел к ней, имея огромное желание влепить ей оплеуху. Она виновато сжалась, даже ее яблочные груди сморщились. Я достал несколько кредиток и налепил ей на плечи, как погоны.
*
Держи! Пять минут на сборы, и чтобы духу твоего
здесь не было!
*
Но, миленький… – залепетала она. – Ничего же
не случилось… Ты был такой ласковый…
*
Одевайся, не то вылетишь на лестницу в чем мать
родила.
Я отрешенно наблюдал, как она влезает сначала в свои невесомые трусики, затем в смявшийся костюм. Ее прелести более меня не волновали. Просто я не хотел, чтобы она умыкнула что-нибудь из квартиры.
Затем я подумал, что стоит заглянуть в ее сумочку. И точно: там покоились две золоченые ложки из моего парадного столового набора.
Она принялась опять что-то лепетать в свое оправдание, но я взял ее за руку, выволок в прихожую и подтолкнул к двери:
*