Куколка
Шрифт:
В:И что, многие этак изливались?
О:Всяк по-своему. Шлюхе откроешь то, чего не расскажешь жене, прости господи.
В:Ладно. Его сиятельство пришли в другой раз?
О:Да.
В:И что было?
О:Он опять ко мне не притронулся. Однако изъявил желанье посмотреть, как его слуга управится с тем, что ему не под силу. Дескать, понимает всю необычность своей просьбы, страшится отказа и готов щедро оплатить мои труды.
В:На первом свиданье об сем разговору не было?
О:Точно помню — нет. Но теперь он подвел меня к окну и показал Дика, ожидавшего на тротуаре.
В:Как ты ответила?
О:Сперва отказалась — дескать, купить меня можно, только не для слуги. Мадам Клейборн ведет строгий учет и подобного никогда не допустит. Тут он шибко пригорюнился — эх, все насмарку. Потом мы разговорились, и он признался, мол, идею подсказал ученый лекарь и все такое, но, думаю, то было лишь оправданьем просьбы. Однако огорченье его казалось неподдельным, и я, сжалившись, позвала его в постель, но он отказался и вновь стал меня увещевать: мол, они с Диком рождены в один день и все равно что братья, хоть столь отличны наружностью и положеньем.
В:Странным оно не показалось?
О:Да, но веры вызвало больше, чем байка об лекарях. Знаешь, еще чуднее то, что я узнала позже: во многом столь несхожие, они были едины душой и дополняли друг друга, словно мужчина и женщина. И впрямь братья-близнецы, хоть кровь их разная.
В:Об том еще поговорим. Короче, он тебя уломал?
О:Не тогда, в следующий раз. Сейчас скажу то, чего не говорила Джонсу. Мне все равно, поверишь ты иль нет, но сие правда. Считай меня отпетой шлюхой, спорить не стану. Так оно и было, да смилуется Господь Иисус над великой грешницей, чья душа затвердела крепче камня, но до конца не умерла, ибо совесть еще говорила, что не получить ей прощенья за грехи ее. В том доме многие сестры мои были слепы, они не ведали, что творят, я ж сознавала, что шагаю дорогой в ад, чему нет иного оправданья, кроме моего упрямства, кое извиненьем служить не может. Хуже нет, когда грешишь не ради наслажденья, а из ненависти к греху. Не по желанью, но из необходимости, словно раб, кто исполняет хозяйскую волю, ненавидя приказ и хозяина. Ко встрече с его сиятельством я металась в ловушке и грешила еще безудержнее оттого, что в сердце своем грешить не желала. Чем благопристойнее была я в помыслах, тем бесстыднее в поступках. Вспомни, ведь женщины предназначены к исполненью мужской воли. Знаю, мужчины скажут, что в похоть их заманивает Ева. Но кто не выпускает их обратно? Адам.
В:И он же многих сохраняет в чистоте. Ладно, хватит болтать.
О:Ты прячешь глаза, а значит, я права. Во мне крепла мысль, что надо изменить свою жизнь, и в его сиятельстве я узрела ключ от моей темницы. Когда выяснилось, что план его требует поездки в мои родные края, меня аж затрясло от желанья сбежать.
В:То бишь при любом раскладе ты б не вернулась к Клейборн?
О:Нет.
В:И порвала б с прошлым?
О:Я скажу, с чем хотела порвать. Со своим нескончаемым позором. Распаляя отъявленных пакостников, я изображала целомудренную деву, победа над кем особенно сладостна. Реквизитом служила Библия — я будто б ею заслонялась, но осатаневшие кобели, войдя в роль безбожников, глумящихся над словом Господним, отбрасывали ее прочь и овладевали мною. Чуть теплившаяся совесть шептала, что творится страшная мерзость, но я не могла ослушаться Клейборн, автора сей постановки. Но потом, в одиночестве, я начала постигать смысл Книги, над которой так надругалась.
В:Что ты имеешь в виду?
О:Стала разбирать буквы, что было несложно, ибо многое я знала на память. Господи, как давно я не слышала тех слов! Даже тогда Иисус был ко мне милостив, ибо с каждой главой все яснее становилось, что я творю страшный грех, коим вновь Его распинаю. Но, погрязшая в блуде, я еще не могла заставить себя исполнить свой долг. Мне слишком нравилась мирская суета, и я все откладывала решенье на завтра. Пойми, я мучилась, ибо совесть мою саднило, будто в ней зрел нарыв, какой надо вскрыть, иначе он тебя уморит.
В:Ты говорила его сиятельству об сем нарыве меж вечно раздвинутых ног?
О:Нет.
В:Ладно, хватит об твоей бедной душеньке. Что стало предлогом поездки?
О:В основном затея с Диком — мол, на стороне удобнее сладиться. Кроме того, его сиятельство прослышал об целебных водах и захотел разом испробовать два средства.
В:Названье тех вод не поминалось?
О:Нет. Еще он сказал, что отказ от женитьбы породил в его семействе наихудшие подозренья и поездку надобно замаскировать, ибо велика опасность шпиков. Дескать, он уже придумал, как все устроить.
В:И как же?
О:План с липовым похищеньем, где мне отводилась роль горничной его дамы сердца.
В:Клейборн в план не посвятили?
О:Нет, ей сказали, что мы участвуем в оксфордской гулянке, куда все съезжаются со своими девицами.
В:И она отхватила недурственный гонорар, так? Тебе ж посулили еще больше?
О:Не пожалеешь, сказали мне, и я подумала, что шибко разбогатею. Видит Бог, так и вышло, но его сиятельство подразумевал иную награду.
В:Тебе-то мнилось, речь об деньгах?
О:Да.
В:А что они имели в виду?
О:Меня нынешнюю.
В:Следует ли понимать, что своим превращеньем ты обязана его сиятельству?
О:Об том еще скажу.
В:Хорошо. Только давай уточним: конкретное вознагражденье за труды не назначалось?
О:Нет.
В:И ты его не потребовала?
О:Нет, надежда на избавленье казалась более чем достойной наградой, а плата за грех меня не влекла.
В:Не возникло ль подозренья, что тебя сильно обжулят?
О:Призадумайся я, может, оно б и возникло, но тогда казалось, что все к моей выгоде. И даже потом, исполняя приказы и снося жестокость, я думала: что ж, такова цена моей перемены и очищенья души от скверны.